Основательница и первая настоятельница Санкт-Петербургского Воскресенского Новодевичьего монастыря игумения Феофания (Готовцева), в миру Александра Сергеевна Щулепникова, родилась 15 февраля 1787 г. в сельце Трескове Солигаличского уезда Костромской губернии, в знатной и очень религиозной семье. Ее родители, Сергей Афанасьевич и Домника Ивановна, имели семерых сыновей и четырех дочерей.

Александра получила прекрасное образование – была личной пансионеркой государыни Марии Федоровны в Екатерининском училище. В 1809 г. Александра Сергеевна обвенчалась с генералом Семеном Степановичем Готовцевым, но брак продлился всего два месяца: генерал Готовцев был убит в сражении при Севаре. В ноябре 1809 г. молодая вдова родила дочь Анну, восприемнцией девочки стала императрица Мария Федоровна. Девочка прожила всего четыре года, в ноябре 1813 г. она заболела и скончалась. Безутешная мать дала обет посвятить себя Богу и принять монашеский постриг.

Семьдесят лет полнокровной духовной жизни обители (вплоть до 1920 года), отмеченные щедрой благотворительностью, содержанием богадельни, приюта, школы, были направлены и вдохновлены ее первой настоятельницей – игуменией Феофанией.

Матушка игумения была знакома со святителем Игнатием (Брянчаниновым). Знакомство Дмитрия Брянчанинова и монахини Горицкого монастыря Феофании произошло благодаря старцу Феофану (Соколову), у которого они окормлялись – будущий святитель провел 4 месяца в Кирилло-Новоезерском монастыре. Затем это знакомство, произошедшее на озере Новом, продолжилось уже в столице, куда государь император Николай I призвал матушку Феофанию для создания первой женской обители, а архимандрита Игнатия назначил настоятелем Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом. Также исполняя обязанности благочинного всех монастырей Петербургской епархии, будущий святитель посещал и Новодевичий монастырь. Избранные письма свидетельствуют о том, что на протяжении всей жизни свт. Игнатий сохранил с матушкой Феофанией добрые отношения, долгие годы дружески поддерживая ее в крестоношении настоятельства.

Из письма свт. Игнатия к матушке Феофании: «На ближних сильнее действует молитва о них, нежели слово к ним… мы, настоятели — не более как орудия промысла Божия. Мы, сами по себе, ничего не значим и, без особенной помощи Божией, не можем окормлять не только ближних, но самих себя».

Выступление архимандрита Илариона на Поместном Соборе 1917-18 гг. сыграло значительную роль в принятии решения о восстановлении Патриаршества. В одной из своих лекции святитель пророчески представил совершенно новый образ русского Патриарха: «Теперь наступает такое время, — сказал он, — что венец патриарший будет венцом не "царским", а скорее, венцом мученика и исповедника, которому предстоит самоотверженно руководить кораблем Церкви в его плавании по бурным волнам моря житейского». Знаменательны были эти слова, пришедшиеся в точности на день большевистского переворота!

В эпоху попыток уничтожения Русской Церкви изнутри, предпринимаемыми деятелями обновленчества в союзе с революционными властями, он стал правой рукой патриарха Тихона, противодействовал реформам, направленным на разрушение церковного единства.

Активная деятельность владыки вызвала недовольство большевиков, осенью 1923 г. он был арестован, а в июне отправлен на Соловки. На берегу залива Белого моря он работал сетевязальщиком и рыбаком; был лесником. В лагере святителя не оставляли бодрость и духовная радость. Об окружающей его атмосфере святитель писал: «Надо побыть в этой обстановке хотя немного, а так не опишешь. Это, воочию, сам сатана». Именно то место, которое многим кажется богооставленным, архиепископ Иларион заполнил своей любовью и милосердным отношением не только к сокамерникам, но даже и к озверевшим охранникам. Он поражал всех окружающих своим нестяжательством – отдавал все, что бы у него не попросили; на оскорбления не обращал никакого внимания, как будто бы их и не было. Своей веселостью и духом радости он поражал тех, кто считал церковных людей мрачными и вечно скорбящими. Совершенно невольно святитель так поставил себя, что на Соловках стали создаваться о нем легенды. О них мы знаем благодаря очеркам Б. Ширяева, также бывшего соловецким узником. Очерки эти составили книгу «Неугасимая лампада», в которой святителю Илариону отведено немало страниц.

Осенью 1929 года срок заключения святителя Илариона заканчивался. Однако власти не собирались выпускать его на волю. В октябре священномученик был вновь осужден на три года, на этот раз на поселение в Среднюю Азию. Повезли его туда по этапу. В дороге святитель заразился сыпным тифом, вспыхнувшим среди заключенных. Без вещей (в пути его обокрали), в одном рубище, кишащем насекомыми, в горячке его привезли в Ленинград и поместили в тюрьму. Через день при температуре 41°, изнемогая, он пешком перебрался в больницу имени доктора Гааза. Помочь страдальцу было уже невозможно. В бреду священномученик говорил: «Вот теперь я совсем свободен!» Врач, присутствовавший при его кончине, был свидетелем того, как святой благодарил Бога, радуясь близкой встрече с Ним. Он отошел ко Христу со словами: «Как хорошо! Теперь мы далеки от...» Это произошло 15/28 декабря 1929 года. Славный жизненный путь священномученика был увенчал блаженной кончиной.

Ленинградский митрополит Серафим (Чичагов) добился у властей разрешения похоронить святителя в соответствии с его саном. Когда ближайшие родственники и друзья увидели его тело, то с трудом узнали: годы лагерей и тюрем превратили молодого, цветущего человека в седого старика. Похоронен священномученик был на кладбище Новодевичьего монастыря.
Архиепископ Иларион – один из немногих новомучеников, чье захоронение оставалось известным на протяжении советской эпохи, и к кому обращались за молитвами верующие.

24 июля 1998 года по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира состоялось знаменательное событие – обретение мощей священномученика на Новодевичьем кладбище. В этот день мощи торжественным крестным ходом были перенесены в Казанский храм Воскресенского Новодевичьего монастыря, где и оставались до 9 мая 1999 года, когда были переданы Московскому Сретенскому мужскому монастырю, поскольку Владыка служил его настоятелем.

В Новодевичьем монастыре в прежней раке осталась часть мощей (десница), архиерейское облачение, крест и панагия священномученика Иллариона (причисленного 10 мая 1999 г. к лику святых и канонизированного Архиерейским Собором 13 — 16 августа 2000 г. ).

И сегодня все люди, которые прибегают к мощам — святым останкам, освященным Духом Святым через подвиг и мученическую, исповедническую кончину человека, прошедшего лагеря, ссылки, клевету, с особым чувством молятся у останков святителя Иллариона. Потому что это ныне бездыханное тело, ставшее сосудом Святого Духа, прежде, будучи вместилищем его прекрасной души, было соучастником удивительных христианских поступков и невыносимых по человеческим силам подвигов.

Священномученик Серафим (Чичагов), митрополит Ленинградский и Гдовский, в миру Чичагов Леонид Михайлович, родился 9 января 1856 года в Санкт-Петербурге, в семье генерал-майора Михаила Никифоровича Чичагова. В 1870 году поступил в Пажеский Императорский корпус с зачислением в пажи к Высочайшему двору. Годы пребывания в Пажеском корпусе позволили не только получить фундаментальное военное и общее образование, но и узнать придворный высший свет со всеми его нередко призрачными добродетелями и часто прикрытыми светским блеском пороками.

По прошествии многих лет святитель Серафим говорил: «Пажеский корпус обязан своим наставникам его традициями, утвердившимися в нем. Мы были воспитаны в вере и Православии, но если выходили из корпуса недостаточно проникнутыми церковностью, однако хорошо понимали, что Православие есть сила, крепость и драгоценность нашей возлюбленной родины».

4 августа 1875 года Леонид Чичагов был произведен в подпоручики и направлен для прохождения службы в Первую Его Величества батарею Гвардейской Конно-Артиллерийской бригады Преображенского полка. Начавшаяся в 1876 г. русско-турецкая война стала серьезным жизненным испытанием для будущего святителя. Оказавшись участником почти всех основных событий этой кровопролитной войны, произведенный на поле брани в гвардии поручики и отмеченный несколькими боевыми наградами Л. М. Чичагов неоднократно проявлял высокий личный героизм. Однако не героика войны стала главной темой размышлений молодого офицера в этот период. Тема духовного смысла жизни и смерти, тема нравственного смысла страданий и самоотвержения, раскрывшаяся перед ним в подвигах русских воинов, наконец, тема деятельной любви к своим братьям во Христе, которых он научил различать и под офицерскими мундирами и под солдатскими шинелями, стали важнейшими побудительными началами для глубоких религиозных размышлений будущего святителя.
В 1878 г. Леонид Чичагов встречается со св. праведным Иоанном Кронштадтским, ставшим на все последующие годы непререкаемым духовным авторитетом для будущего святителя.
8 апреля 1879 г. Л. М. Чичагов заключает брак с дочерью камергера Императорского Наталией Николаевной Дохтуровой. С самого начала этот блестящий брак, породнивший представителей двух известных аристократических фамилий, оказался весьма отличавшимся от многих великосветских браков. Л. М. Чичагов сумел привнести в уклад своей молодой семьи начала традиционного православного благочестия. Именно эти начала и были положены в основу воспитания четырех дочерей. Военная карьера Л. М. Чичагова продолжала складываться успешно и в мирное время. В апреле 1881 г. он был произведен в чин штабс-капитана. За период службы был удостоен более 15 орденов.

Научившись еще на войне глубоко сопереживать физическим страданиям раненых, Л. М. Чичагов поставил перед собой задачу овладеть медицинскими знаниями для оказания помощи своим ближним. Значительным итогом многолетних медицинских опытов стала разработанная им система лечения лекарствами растительного происхождения, изложенная в двух томах фундаментального труда «Медицинские беседы».

В это же время в его жизнь вошли и систематические богословские занятия, в результате которых не получивший даже семинарского образования офицер превратится в энциклопедически образованного богослова, авторитет которого со временем будет признан всей Русской Православной Церковью.

Ради служения Господу и по совету св. Иоанна Кронштадтского Леонид Чичагов бросил блестящую военную карьеру и в 1890 году в чине полковника вышел в отставку и переехал в Москву.

26 февраля 1893 года в Московском Синодальном храме Двунадесяти апостолов Л. М. Чичагов был рукоположен в сан диакона. Пресвитерская хиротония последовала через 2 дня в той же церкви. Испытания первого года священнического служения отца Леонида оказались усугубленными неожиданной тяжелой болезнью супруги, матушки Натальи, которая привела ее в 1895 г. к безвременной кончине. Весна 1898 г. стала временем принятия отцом Леонидом окончательного решения о своей будущей судьбе. Оставив своих уже несколько повзрослевших после кончины матери 4 дочерей на попечение доверенных лиц, отец Леонид поступил в число братии Троице-Сергиевой Лавры. При пострижении в мантию был наречен именем Серафим.

14 августа 1899 г. он был назначен настоятелем Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря с последующим возведением в сан архимандрита. За 5 лет своего игументства архимандрит Серафим сумел преобразить как хозяйственную, так и духовную жизнь некогда величественного, но ко времени назначения отца Серафима пришедшего в глубокий упадок монастыря.

28 апреля 1905 года архимандрид был хиротонисан во епископа Сухумского. С 6 февраля 1906 года — епископ Орловский и Севский. Именно на Орловской кафедре святитель Серафим пришел к ставшему определяющим всю его дальнейшую архипастырскую деятельность убеждению, что полнокровное развитие епархиальной жизни возможно лишь на основе активно действующих приходских общин.

Свидетельством все возраставшего авторитета владыки Серафима, как епархиального архиерея, явилось назначение его в 1907 году присутствующим членом Святейшего Синода. Вскоре владыке Серафиму была поручена Кишиневская епархия. Трехлетняя созидательная деятельность святителя Серафима на Кишиневской кафедре не только привела к подлинному преображению епархии, но и получила самую высокую оценку как в Святейшем Синоде, так и у Государя.

В 1914 году владыка Серафим был направлен на архипастырское служение в Тверскую епархию. Определением Святейшего Синода он был назначен архиепископом Тверским и Кашинским.

28 декабря 1917 г. Вероисповедный отдел Тверского губисполкома Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов выдал предписание о высылке архиепископа Серафима из Тверской губернии.

В 1918 году он был возведен в сан митрополита, назначен на Варшавскую и Привисленскую кафедру, но из-за сложившейся политической обстановки не смог отправиться к месту назначения. Владыка поселился в Черниговском скиту около Троице-Сергиевой Лавры, где прожил, почти не выезжая, до конца 1920 года.

12 сентября 1921 г. митрополита арестовали и поместили в Таганскую тюрьму. Однако 14 января 1922 года президиум ВЧК постановил освободить митрополита из-под стражи. Но уже 25 апреля судебная коллегия ГПУ под председательством Уншлихта приговорила митрополита Серафима к ссылке в Архангельскую область. Проведя около года в архангельской ссылке, митрополит Серафим вернулся в Москву. В связи с пребыванием Святейшего Патриарха Тихона под арестом и временным захватом обновленцами высшего церковного управления Москва переживала период внутрицерковной смуты. Владыка Серафим временно отошел от активной церковной деятельности, поддерживая молитвенно-евхаристическое общение с духовенством и братией Свято-Данилова монастыря.

В апреле 1924 года он вновь был арестован по указанию ГПУ, вменявшего ему в вину организацию прославления преподобного Серафима Саровского в 1903 году.
Летом 1924 года по ходатайству Патриарха Тихона престарелый и больной митрополит Серафим был освобожден. Митрополита Серафима приняла игумения Арсения (Добронравова) в Воскресенский-Феодоровский женский монастырь. В монастыре митрополит часто служил, одновременно это были годы глубоких раздумий святителя Серафима о судьбах Церкви в России и о путях его собственного служения Церкви в эпоху безвременья.
В конце 1927 года, трогательно простившись с сестрами Воскресенского Феодоровского монастыря, владыка Серафим навсегда покинул обитель, с тем, чтобы принять участие в деятельности Временного Патриаршего Священного Синода. Поддержка столь авторитетного, известного своей твердостью и бескомпромиссностью иерарха, каким являлся святитель Серафим, была чрезвычайно важна для митрополита Сергия, которого в то время его противники из числа православных архиереев все чаще упрекали за недопустимые, с их точки зрения, уступки государственной власти. И весьма показательно, что владыка Серафим был назначен в Ленинградскую епархию, которая представляла собой одну из самых исполненных внутрицерковных противоречий епархий Русской Православной Церкви. Оказавшись колыбелью богоборческого большевистского режима, который именно в Петроградской епархии собрал свою первую кровавую жатву среди православного духовенства, «город на Неве», благодаря проискам государственных властей и немощам некоторой части епархиального клира, превратился в цитадель обновленчества.

После прибытия в епархию митрополит Серафим разместился в бывших игуменских покоях Воскресенского Новодевичьего монастыря. Митрополит Серафим решительно старался навести порядок в епархии. В первую же неделю правления он собрал в Новодевичьем монастыре около ста священников и указал, что «не их дело церковная политика и не им осуждать архиереев», и что за нарушение церковного устава и небрежности в служении будет нещадно карать. Митрополит зорко следил за духовной жизнью Новодевичьей обители, при нем Новодевичий монастырь оставался примером истинной, живой и горячей веры.
Митрополиту Серафиму удалось добиться у властей разрешения на погребение на Новодевичьем кладбище тела священномученика Иллариона соответственно его сану. Владыка Серафим облачил тело священномученика в собственные белые архиерейские ризы и возложил на его главу свою митру.

В 1933 г., отдав все силы Ленинградской епархии, святитель Серафим подошел к концу своего архипастырского служения в качестве правящео архиерея. Телесные немощи Владыки и все возраставшая ненависть к нему советских властей, делавшая вероятным его скорый арест, побудили митрополита Сергия и Временный Патриарший Священный Синод принять 14 октября 1933 г. указ об увольнении митрополита Серафима на покой.

После возвращения в Москву и кратковременного проживания в резиденции митрополита Сергия в Бауманском переулке в 1934 году владыка Серафим нашел свое последнее пристанище в двух комнатах загородной дачи, находившейся близ станции Удельная. Спокойными и безмятежными были последние месяцы жизни митрополита в Удельной. Самое скорбное это были старость и связанные с нею болезни. Он сильно страдал от гипертонии, одышки, последнее время от водянки, так что передвигался с трудом и из дома почти не выходил. Днем к нему приходили духовные дети, иные приезжали из Петербурга.
Арестованный сотрудниками НКВД в ноябре 1937 года, прикованный к постели 82-летний святитель был вынесен из дома на носилках и доставлен в Таганскую тюрьму в машине «скорой помощи» из-за невозможности перевезти его в арестантской машине. Несколько недель физически беспомощный, умирающий старец с величием христианского первомученика противостоял новым гонителям Церкви, но не признал ни одного из предъявленных ему обвинений.

7 декабря 1937 года «тройка» НКВД по Московской области приняла решение о расстреле митрополита Серафима. 11 декабря 1937 года священномученик митрополит Серафим был расстрелян.

Многим русским православным христианам суждено было пройти вместе со священномучеником Серафимом по голгофскому пути христианского мученичества, на котором издревле стоит и до века будет стоять Православная Церковь в мире дольнем, имея отныне в мире горнем в сонме своих святых заступников и ходатаев перед Престолом Всевышнего и святого священномученика митрополита Серафима.

Память свщмч. Серафима совершается 28 ноября (11 декабря).

Архимандрит Кирилл, в миру Леонид Владимирович Начис, родился 9 января 1920 г. в городе Грива (ныне Латвия). В семье Начисов было четверо сыновей – Александр, Петр, Иаков и самый младший Леонид.

Отец, Леонид Владимирович Начис, был членом церковного совета Гривской церкви. Под воздействием церковного уклада жизни в семье и под влиянием пастырей, служивших в Двинских храмах происходило воцерковление Леонида.

В 1938 г. Леонид поступил в Латвийский университет на православное отделение Богословского факультета. В 1940 г., в связи с установлением в Латвии Советской власти, факультет был закрыт. В 1941 г. старший брат Леонида, протоиерей Иаков Начис, отправился из Латвии миссионером в Псковскую Православную Миссию, Леонид поехал вместе с братом. Из воспоминаний архимандрита Кирилла: «В Выборе началось наше священническое служение. Церковь там сохранилась, приход был старым, крепким. Настоятельствовал там о. Роман Берзиньш, из Риги. Община была активная… В церковном плане как все было? Народ жаждал молиться, жаждал покаяния. И стали молиться... И храмы были переполнены народом: слезы, молитвы, плач. Так проходили службы. За богослужениями в храме молились истово…»

В 1943 г. протоирей Иаков был назначен настоятелем храма св. Ольги в Луге, Леонид поехал вместе с ним. Вот, что вспоминал архимандрит Кирилл об этом времени: «На службы в Ольгинскую церковь приходило много людей. В городе была особенная атмосфера, отличавшаяся от сельской Псковщины. В Луге оставалось немало людей, связанных с Петербургом, те, кто, очевидно, каждое лето приезжал сюда на дачу. Выехав в 1941 г. сюда на отдых, многие так и остались здесь на все годы блокады. Публика здесь была не простая. Многие из горожан, видимо, принадлежали к дореволюционному петербургскому обществу. В разговоре они могли перейти с русского языка на немецкий или французский, хорошо ими владели и свободно на этих языках изъяснялись. Беженцев в городе почти не было, большинство составляли те, кто проживал здесь и до войны …

… В то время я слышал в канцелярии Миссии также о живших в годы войны неподалеку от нас двух замечательных пастырях: иеросхимонахе о. Серафиме Вырицком и о. Алексии Кибардине, который после войны служил в Вырице. Тогда, в годы войны он служил на приходе Козья Гора. Встречаться с ними мне не приходилось».

В феврале 1944 г. вместе с братом и другими латвийскими миссионерами Леонид Начис был эвакуирован в Ригу. В декабре 1944 г. Леонид Начис в числе многих жителей Латвии был вывезен из Курляндии в Германию, где был помещен в лагерь в Кенигсберге. После взятия города в апреле 1945 г. Красной армией, для него и других
жителей Прибалтики и России, находившихся в Кенигсберге, заключение в немецком лагере сменилось лагерем советским. Освобождение произошло в апреле 1946 г., но в Латвию удалось вернуться только в феврале 1947 г. Здесь Леонид работал в Даугавпилсе на предприятии «Хлебострой», затем на судостроительной верфи в Риге.

10 октября 1950 г. в Риге последовал новый арест. Леонид Начис находился в заключении с 1951 по 1955 годы. После освобождения Леонид приехал к брату прот. Иакову, который священствовал в единственной действовавшей на территории Коми церкви в селе Кочпон, в окрестностях Сыктывкара. Пожив здесь и побывав на родине в Латвии, Леонид решил избрать путь священства. В 1956 г. он поступил в Санкт-Петербургскую духовную семинарию, после реабилитации в 1957 г. продолжил обучение в Духовных школах.

В 1963 г. закончил Духовную Академию со степенью кандидата богословия. В 1958 г. Леонид Начис был посвящен в диаконы, в 1959 г. рукоположен во священника, в 1960 г. пострижен в рясофор в Виленском Свято-Духовом монастыре.
В 1965 г. был пострижен в мантию с именем Кирилл в честь свт. Кирилла Александрийского.

С 1965 по 1968 гг. служил настоятелем храма Воскресения Христова в с. Петрова Горка Лужского района, где, несмотря на сопротивление властей, возрождал активную приходскую жизнь, отреставрировал обветшавший храм. В последующие годы служил в ряде приходов Санкт-Петербургской епархии: в церкви прав. Иова Многострадального на Волковом кладбище (Санкт-Петербург), в Казанской церкви пос. Сусанино, в Гатчинском Павловском соборе, в Спасо-Преображенском соборе Выборга.

С 1972 г. — архимандрит. Служение в 1960-1970-х гг. было особенно сложным в связи с тем, что власти не раз чинили пастырю препятствия с пропиской. Кроме того, в эти годы по местам служения о. Кириллу пришлось путешествовать со своей матерью, Надеждой Даниловной, к этому времени совершенно потерявшей зрение.

В 1988 г. «опальному» пастырю, в биографии которого было служение в Псковской миссии в годы войны, вновь было разрешено служить в Петербурге. По благословению митрополита Алексия он был назначен духовником епархии, служил в храме св. ап. Иоанна Богослова Санкт-Петербургских духовных школ. Он принимал исповеди ставленников, являясь духовником многих и многих пастырей и монашествующих Санкт-Петербургской епархии.

В 1994 г. митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн назначил архимандрита Кирилла наместником Свято-Троицкой Александро-Невской лавры, первым после закрытия лавры в 1930-х гг.

В 1994 — 1996 гг. он занимался возобновлением духовной и богослужебной жизни лавры. При духовном окормлении архимандрита Кирилла в 1990-х годах и на рубеже тысячелетий происходило восстановление монашеской жизни во многих обителях Петербурга и области.

Со времени возрождения Воскресенского Новодевичьего монастыря старец Архимандрит Кирилл стал духовником обители, впоследствии он поселился в монастыре.

Скончался 10 марта 2008 года. Похоронен у западной стены Казанского храма Новодевичьего Воскресенского монастыря.

Дария Александровна Шурыгина родилась в конце XVIII века в Новгородской губернии, в глубоко религиозной крестьянской среде, где с детства приобщают Богоугодной жизни. Рано оставшись сиротой, она безропотно взяла на свое попечение малолетних брата и сестру, с ангельским терпением неся тяготы нелегкого крестьянского быта. С юных лет она полюбила ходить на Богомолье в Горицкий монастырь, где всегда находила помощь и утешение. Особенное расположение к ней питали сестры Феофания и Варсонофия, благотворно влияя на развитие ее души. Вырастив сестру и брата, определив их судьбу, Дарьюшка осталась совершенно одна. Спокойствие духа обрела она в странничестве. Сердце горело желанием посетить святые места православной Руси – источники великой благодатной силы.

Когда же в 1845 году ее возлюбленные матушки Феофания и Варсонофия были отозваны в Петербург по желанию Государя Императора Николая Павловича для устройства Воскресенского Новодевичьего монастыря, она, движимая горячей любовью, не раздумывая, в свои 70 лет устремилась за ними. Обо всем этом повествует сама Дарьюшка. Благодаря ее неповторимому «родниковому» языку постепенно открывается внимательному и бережному читателю «потаенный сердца человек» с его истинным Богообщением, своеобразным «внутренним деланием». Это Богообщение наполняет ее трепетным удивлением пред беспредельностью Божественной любви и совершенной красотой Божественного мира. Непрестанною молитвой звучит ее всегдашнее благодарение «Нет Тебя, Господи, краше, нет Тебя, Господи, добряе!» Она называет себя «худым человеком», «дураком», «сумасшедшим», и в этом кротком смирении проглядывает юродство, в уничижении которого – самая глубокая печать русской святости. Ее всепрощающая милующая душа изнывала и болела от безмерной жалости ко всякой твари. «Господи, вразуми Ты жалостных разбойников!», «Родимые, не режьте,…, не губите своих душенек!» - часто слезно молилась она, сама дрожа от страха в своей башенке, куда ее определили собирать пожертвования на святую обитель. «Наше дело молиться и трудиться, а там Господь все устроит», - с верой наставляла возлюбленная матушка преданную сподвижницу. Эта маленькая бодрая старушка всюду приносила радость и утешение. Ее задушевные рассказы, отмеченные «нездешней» мудростью, «струятся», как живой родник. Суровый подвиг странничества во славу Божию, благоухание добрых дел, смиренное на Бога упование, неоскудевающая милостыня, самоотверженная любовь говорят о высокой мере русской святости, прикровенно и сейчас присутствующей в мире.

После смерти в 1866 г. первой игумении Новодевичьего монастыря Феофании, сестры обители выбрали настоятельницею монахиню Евстолию.

Во всех сферах монастырской жизни игумения Евстолия старалась поддерживать традиции, начало которым было положено игуменией Феофанией. Будучи недостаточно образованной, игумения мудро поручала руководство мастерскими и важными делами тем, кто в этом хорошо разбирался.

В 1870-е гг., во время Русско-Турецкой войны (1877-78 гг.), Россию захватила волна патриотизма. Игумения Евстолия с сестрами приняли активное участие в деятельности Общества Красного Креста: занимались шитьем одежды для раненых и больных воинов. За усердные труды игумения с сестрами неоднократно удостаивались благодарности от Красного Креста и его покровительницы Марии Александровны. Как прежде игумения Феофания, игумения Евстолия поддерживала тёплые отношения с царской семьёй.

Успешно продолжая труды по благоустройству монастыря, игумения Евстолия позолотила купола Воскресенского собора, привела в порядок Новодевичье кладбище, организовала приют для девочек-сирот с 8-классным училищем, который просуществовал до революции. Был построен дом причта и новый корпус для монахинь, увеличена монастырская больница и богадельня. Успешно существовала и развивалась золотошвейная мастерская, ризничная, башмачная мастерская, существовали ферма, сады и огороды.

Монашеская жизнь при Евстолии проходила без существенных нововведений и потрясений. В 1886 г. игумения Евстолия почила о Господе и была похоронена рядом с игуменией Феофанией.

После смерти игумении Евстолии в 1866 г. указом Святейшего Синода от 13 января 1888 г. настоятельницей Новодевичьего монастыря была назначена настоятельница Новгородского Деревяницкого монастыря игумения Валентина.

Уже через два месяца после прибытия в Воскресенский монастырь игумения Валентина получила благословение Святейшего Синода с грамотой «за отличную и плодотворную деятельность по благоустройству монастыря». В канун Рождества Христова, 23 декабря, она получила разрешение принять в дар и носить наперсный крест, «подносимый почитателями в знак особого уважения и признательности за бдительный надзор и разумное руководство вверенным монастырем». За время управления обителью игумения дважды награждалась наперсными крестами.

Матушка Валентина была известна своей благотворительной деятельностью, и сам Иоанн Кронштадтский, который часто бывал в обители, называл её «наша кормилица». Она уделяла значительное внимание учрежденной при Воскресенском монастыре женской церковно-учительской школе, жертвовала средства на Исидоровское епархиальное женское училище.
27 июля 1904 г. Иоанн Кронштадтский последний раз исповедовал и причастил игумению Святых Таинств. Рассказывают, что в день смерти 29 июля настоятельница продолжала работать, подписывала документы, приняла с докладом казначею, а вечером легла в постель и со словами «простите, помолитесь» скончалась.

Родилась будущая игумения Феофания, в миру Ольга Николаевна Рентель, 18 марта 1873 года в Петербурге в семье потомственного дворянина, капитана второго ранга. Когда девочке было 9 лет скончалась ее мама, а через год - отец. По настоянию тети Ольга поступила в Александровский женский институт, который окончила в 1892 году. В дальнейшем Ольга работала гувернанткой, считчицей в Александровском театре, а в 1903 году поступила в новодевичий монастырь. После нескольких лет послушания она приняла постриг в рясофор, а 3 ноября 1916 года - в мантию с именем Феофания. В 1912 году инокиня была назначена казначеей обители, а за три месяца до начала Февральской революции, в ноябре 1916 года возведена в сан игумении и назначена настоятельницей Воскресенского Новодевичьего монастыря. В декабре 1916 года игумения Феофания была награждена золотым наперсным крестом.

С первых дней Октябрьской революции стал разгораться трагический конфликт Церкви с новой властью. Всю тяжесть обрушившихся гонений понесла игумения Феофания, которая стала не только заботливой матерью для сестёр, но и твёрдым защитником обители.

Весь период до закрытия монастыря был полон поношений и издевательств. Постепенно отбирались храмы, в келиях поселялись светские люди и размещались учреждения. Отобрав у монастыря почти все имущество и деньги, власти, казалось, обрекли живущих в нём на голодную смерть, но почти никто из монахинь этих трудностей не испугался и обитель не покинул. Сестры Новодевичьего монастыря внешне изменили свою жизнь, насколько этого требовало время, но их внутренняя жизнь оставалась неизменной.

После революции обитель фактически существовала ещё 15 лет под разными названиями: артель «Воскресенское трудовое братство», колхоз «Труд» и т. п. Для проведения любого собрания, крестного хода необходимо было получать разрешение. Игумения Феофания исполняла все предписания точно и безукоризненно, и при всех обстоятельствах считала себя игуменией.

В 1925 г. Новодевичий монастырь официально перестал существовать, однако по прежнему очень много народа собиралось в обители в церковные праздники. В этот период Новодевичий монастырь на некоторое время превратился в центр церковной жизни города.

В 1927 г. первый раз была арестована игумения Феофания, но после двухмесячного заключения её освободили.

В ночь с 17 на 18 апреля 1932 г. было арестовано 126 сестёр монастыря. Монахини и в тюрьме хранили преданность своему монастырскому образу жизни, на допросах заявляли о своих обетах перед Богом, проявляли твёрдость и преданность вере и Русской Православной Церкви. В результате репрессий монастырь опустел. Лишь в нескольких кельях осталось около сорока больных и престарелых монахинь. Игумения Феофания старалась поддерживать огонёк веры и молитвы, но работать уже не могла, так как здоровье её резко ухудшилось. До весны 1935 г. она проживала в обители «как частное лицо». 14 марта игумения Феофания была арестована по обвинению в антисоветской агитации, после короткого следствия игумения была приговорена к пяти годам ссылки в Башкирию. 18 апреля её вместе с келейницей монахиней Сергией выслали в Уфу. Монахини прожили весь срок ссылки в Уфе и были освобождены 26 марта 1940 г. Их дальнейшая судьба практически неизвестна.

Порфирий Петрович Мироносицкий (1867 - 1932), магистр богословия, преподаватель, церковный композитор, литургист

Родился 10 января 1867 года в селе Мордовском Качиме Городищенского уезда Пензенской губернии (ныне Сосновоборский район Пензенской области) в семье священника.

В 1881 году окончил Пензенское духовное училище первым учеником, 1887 году - Пензенскую духовную семинарию, в 1891 году - Казанскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

С 1891 года работал учителем в начальной школе села Русского Качима, при содействии отца и младшего брата построил на кладбище новую школу, в которой использовал усовершенствованную методику преподавания и воспитания.

29 мая 1894 года защитил ученую степень магистра богословия по теме диссертации: "Афинагор - христианский апологет II века".

С 27 декабря того же года причислен сверхштатным сотрудником к канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода.

С 1 января 1896 года - помощник редактора журнала "Народное образование".

Работал в Комиссии по исправлению богослужебных переводов при Синоде, под началом архиепископа Сергия (Страгородского).

С 25 марта 1897 года - сверхштатный сотрудник, а с 14 января 1913 года - постоянный член Училищного Совета при Святейшем Синоде. Являлся преподавателем Свято-Владимирской церковно-учительской женской школы.

В 1914-1915 годах был редактором газеты "Приходской листок" (вместе с М.А Остроумовым).

С 14 мая 1918 по ноябрь 1919 года работал в Театральном отделе Наркомпроса.

2 января 1920 года утверждён преподавателем церковного пения, с 27 июля того же года - профессор гимнологии и церковно-славянского языка в Петроградском Богословском институте. Преподавал церковное пение и церковнославянский язык на богословских курсах второго благочиннического округа.

С 22 апреля 1922 года - преподаватель в классах пения на богословских курсах для взрослых при церкви св. Андрея, архиеп. Критского бывшей экспедиции заготовления государственных бумаг. Участник Александро-Невского братства.

С 1925 года - преподаватель греческого и церковно-славянского языков и церковного пения на Высших Богословских курсах.

С начала 1930-х годов - преподаватель русского языка Ленинградского политехникума путей сообщения.

Арестован 17 февраля 1932 года. Содержался в следственном изоляторе одной из тюрем Ленинграда.

Скончался 1 марта 1932 года от сердечной недостаточности (от сердечного приступа во время допроса). Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Порфирий Петрович Мироносицкий был великим тружеником и подвижником церковной школы, выдающимся педагогом и талантливым ученым. По его мнению, "церковная школа должна была соединить в себе добрые воспитательные начала древне-русской школы со строго научными данными современной педагогики".

Сочинения

• "Дневник учителя церковно-приходской школы"
• "Очерки развития грамотности в селе Мордовском Качиме, Городищенского уезда"
• "Афинагор - христианский апологет II века" (магистерская диссертация, 1894)
• "Школьный рождественский праздник" (1898, 3-е изд. - 1907)
• "Записки по теории музыки" (1904)
• "Лепта: Из школьных очерков" (1903; 4-е изд. - 1915)
• "Ноты-буквы" (кн. 1-2, 1905)
• "До-ми-соль. Нотная певческая грамота..." (1906)
• "Нотная азбука для учеников" (2-е изд. - 1911, 3-е изд. - 1916)
• "Словечко: Книжка для обучения грамоте" (кн. 1-2, 1909-1910; 4-е изд. - 1924)
• "В защиту родной письменности"
• "Сборник церковных песнопений: Богословская женская церковно-учительская школа"
• "Церковное пение" (вып. 1 - 5; 1904 - 1909)
• "Воскресения день. Пасха-Христос избавитель в песнопениях пасхальной утрени" (1912)
• "Толковое богослужение" (вып. 1 и 2, Санкт-Петербург, 1912 и 1913)
• "Начальные сведения по музыке" (1912 и 1917)
• "Церковно-славянский словарик" (1912, 4-е изд. - 1917),
• "Записки по гармонии" (1916)
• "О порядке церковных чтений Евангелия" (1916) и др.
• Акафист иконе Пресвятой Богородицы "Знамение-Царскосельская" (1929)

Источник: https://drevo-info.ru/

Святитель Лука́ (Войно-Ясенецкий), архиепископ Симферопольский, Крымский

Свт. Лука (Войно-Ясенецкий, 1877–1961) – архиепископ, выдающийся хирург и профессор медицины. Родился в Керчи. Сочетал врачебную практику с пастырским служением. В 1923 году принял монашество и епископский сан. Неоднократно подвергался арестам и ссылкам за открытое исповедание веры и противостояние антирелигиозной политике советской власти (провёл в заключении около 11 лет), но продолжал служить Церкви и оперировать. Последние 15 лет жизни провёл в Крыму, будучи архиепископом Симферопольским. Прославлен в лике святых в 1995 году. Почитается как чудотворец, его мощи в Симферополе источают исцеления.

В 2025 году впервые из Симферополя в Новодевичий монастырь был принесен ковчег с частицей мощей святителя Луки (Войно-Ясенецкого), исповедника, архиепископа Крымского. За дни пребывания святыни в монастыре с раннего утра до позднего вечера верующие несли к святому врачу свою боль, вознося у ковчега с мощами молитвы о здравии и исцелении от недугов.

В этом же году близ монастырской часовни был установлен памятник святителю Луке, которому в Новодевичьем монастыре суждено было пережить особое Божие откровение о его жизненном пути.

Святитель Лука в своей автобиографической книге «Я полюбил страдание» описал случай, произошедший с ним в Новодевичьем монастыре. Будучи уже в епископском сане, он пришел в уже упраздненный монастырь, где в то время жил правящий архиерей митрополит Серафим (Чичагов). Во время чтения Евангелия на богослужении Господь сокровенно показал епископу Луке его путь: «…Паси овцы Моя» (Ин. 21:15). Владыка был потрясен пережитым мистическим опытом.

Отрывок о Новодевичьем монастыре в судьбе свт. Луки из «Я полюбил страдания»:

По выписке из больницы я отправился в Ново-Девичий монастырь, уже закрытый, и был весьма любезно принят митрополитом Серафимом, жившим там.

Из клиники меня провожал в монастырь мой бывший ученик по хирургии доктор Жолондзь. Мы беседовали с ним на медицинские темы, и я был очень далек от сколько-нибудь мистических мыслей и настроений. Но вот что случилось дальше. К митрополиту я приехал в субботу, незадолго до всенощной и отправился в большой монастырский храм в самом обыкновенном настроении. Служил иеромонах, а я стоял в алтаре. Когда приблизилось время чтения Евангелия, я вдруг почувствовал какое-то непонятное, очень быстро нараставшее волнение, которое достигло огромной силы, когда я услышал чтение. Это было одиннадцатое воскресное Евангелие. Слова Господа Иисуса Христа, обращенные к апостолу Петру, —
«Симоне Ионин, любиши ли Мя паче сих?.. Паси овцы Моя» (Ин. 21:15) — я воспринимал с несказанным трепетом и волнением, как обращение не к Петру, а прямо ко мне. Я дрожал всем телом, не мог дождаться до конца всенощной, пошел к митрополиту Серафиму и рассказал ему о случившемся. Он с большим вниманием слушал меня и сказал, что и в его жизни бывало подобное.

Еще в течение двух — трех месяцев всякий раз, когда я вспоминал о пережитом при чтении одиннадцатого Евангелия, я снова дрожал, и градом лились слезы из глаз. Довольно скоро после моего возвращения из Ленинграда в Архангельск меня вызвал в Москву особоуполномоченный Коллегии ГПУ, и по приезде моем в Москву он в течение трех недель ежедневно беседовал со мною очень долго. Ему было поручено пересмотреть мое дело, так как, по его словам, в Ташкенте меня судили «меднолобые дураки». Было понятно, что ему было поручено основательно изучить меня. В его словах было много лести, он всячески превозносил меня. Он обещал мне хирургическую кафедру в Москве, и было вполне понятно, что от меня хотят отказа от священнослужения.

Как я раньше говорил, перед вторым арестом я был уволен на покой Патриаршим Местоблюстителем митрополитом особоуполномоченного отравляли ядом сердце мое, и со мною случилось тягчайшее несчастье и великий грех, ибо я написал такое заявление: «Я не у дел как архиерей и состою на покое. При нынешних условиях не считаю возможным продолжать служение, и потому, если мой священный сан этому не препятствует, я хотел бы получить возможность работать по хирургии. Однако сана епископа я никогда не сниму».

Не понимаю, совсем не понимаю, как мог я так скоро забыть так глубоко потрясшее меня в Ленинграде повеление Самого Господа Иисуса Христа «Паси агнцы Моя... Паси овцы Моя»... Только в том могу находить объяснение, что оторваться от хирургии мне было крайне трудно. После моего заявления, копию которого я оставил митрополиту Сергию, меня не только не освободили досрочно, как это бывает с ссыльными, вызванными к особоуполномоченному, но вернули в Архангельск и прибавили еще полгода к сроку моей ссылки.
Только в конце 1933 года я был освобожден и уехал в Москву. Господу Богу было, конечно, известно, что я затеваю новый тяжко греховный шаг, и Он предупредил меня крушением поезда, которое, к сожалению, только напугало меня, но не образумило. В Москве первым делом явился я в канцелярию Местоблюстителя, митрополита Сергия. Его секретарь спросил меня, не хочу ли я занять одну из свободных архиерейских кафедр. Оставленный Богом и лишенный разума, я углубил свой тяжкий грех непослушанием Христову повелению: «Паси овцы Моя» — страшным ответом: «Нет».

Несколько раньше я имел намерение вернуться в Ташкент и написал об этом митрополиту Арсению, но из ответа его понял, что он вовсе не обрадуется моему приезду. Еще до окончания моей архангельской ссылки я послал наркому здравоохранения Владимирскому письмо с просьбой предоставить мне возможность заняться в специальном исследовательском институте разработкой гнойной хирургии. На погибель себе я от митрополита Сергия
Отправился в Министерство Здравоохранения, чтобы лично ходатайствовать об этом. Нарком Владимирский меня не принял, а отправил к своему заместителю. Я просил заместителя об организации для меня специального научно-исследовательского Института гнойной хирургии. Он очень сочувственно отнесся к моей просьбе и обещал поговорить о ней с директором института экспериментальной медицины Федоровым, который должен скоро приехать. На радость диаволу, на погибель себе, я очень обрадовался этому, но Бог, хранивший меня и направлявший мои пути, сохранил меня от гибели, ибо Федоров отказался предоставить епископу заведование научно-исследовательским институтом.

Мне некуда было деваться, но на обеде у митрополита Сергия один из архиереев посоветовал мне поехать в Крым. Без всякой разумной цели я последовал этому совету и поехал в Феодосию. Там я чувствовал себя сбившимся с пути и оставленным Богом, питался в грязной харчевне, ночевал в доме крестьянина и наконец принял новое бестолковое решение — вернуться в Архангельск. Там месяца два снова принимал больных в амбулатории. В Архангельске открывался в это время медицинский институт, и мне предложили кафедру хирургии. Я отказался и, немного опомнившись, уехал в Ташкент.

Но оставаться в Ташкенте, мешая митрополиту Арсению, нельзя было. Я опустился до такой степени, что надел гражданскую одежду и в Министерстве здравоохранения получил должность консультанта при андижанской больнице.

Там я тоже чувствовал, что благодать Божия оставила меня. Мои операции бывали неудачны. Я выступал в неподходящей для епископа роли лектора о злокачественных образованиях и скоро был тяжело наказан Богом. Я заболел тропической лихорадкой Папатачи, которая осложнилась отслойкой сетчатки левого глаза. Уехав в Ташкент, я получил заведование маленьким отделением по гнойной хирургии на двадцать пять коек при городской клинической больнице. Позже это отделение было расширено до пятидесяти кроватей.
Скоро я узнал об операции швейцарского окулиста Гопена, которой излечивались от 60 до 80 % больных отслойкой сетчатки. Эта операция получила скоро большое распространение во многих странах, и в Москве ее делал профессор Одинцов. Я оставил работу по гнойной хирургии и поехал в Москву, в клинику Одинцова. Он дважды сделал мне операцию Гопена,
ибо в первый раз неточно определил все места отслойки сетчатки. Я лежал с завязанными глазами после операции, и поздно вечером меня опять внезапно охватило страстное желание продолжать работу по гнойной хирургии. Я обдумывал, как снова написать наркому здравоохранения, и с этими мыслями заснул.

Спасая меня, Господь Бог послал мне совершенно необыкновенный вещий сон, который я помню с совершенной ясностью и теперь, через много лет. Мне снилось, что я в маленькой пустой церкви, в которой ярко освещен только алтарь. В церкви неподалеку от алтаря у стены стоит рака какого-то преподобного, закрытая тяжелой деревянной крышкой. В алтаре на престоле положена широкая доска, и на ней лежит голый еловеческий труп. По бокам и позади престола стоят студенты и врачи и курят папиросы, а я читаю им лекции по анатомии на трупе. Вдруг я вздрагиваю от тяжелого стука и, обернувшись, вижу, что упала крышка с раки преподобного, он сел в гробу и, повернувшись, смотрит на меня с немым укором. Я с ужасом проснулся...

Непостижимо для меня, что этот страшный сон не образумил меня. По выписке из клиники я вернулся в Ташкент и еще два года продолжал работу в гнойно-хирургическом отделении, работу, которая нередко была связана с необходимостью производить исследования на трупах. И не раз мне приходила мысль о недопустимости такой работы для епископа. Более двух лет еще я продолжал эту работу и не мог оторваться от нее, потому что она давала мне одно за другим очень важные научные открытия, и собранные в гнойном отделении наблюдения составили впоследствии важнейшую основу для написания моей книги «Очерки гнойной хирургии». В своих покаянных молитвах я усердно просил у Бога прощения за это двухлетнее продолжение работы по хирургии, но однажды моя молитва была остановлена голосом из неземного мира: «В этом не кайся!» И я понял, что «Очерки гнойной хирургии» были угодны Богу, ибо в огромной степени увеличили силу и значение моего исповедания имени Христова в разгар антирелигиозной пропаганды.

Господь призывал Своего епископа к архипастырскому служению. Но епископ Лука не внял тогда ни вразумлению Божию, ни беседе с митрополитом Серафимом (Чичаговым) о пережитом в стенах Новодевичьей обители, пытаясь многие годы «идти против рожна» (Деян. 9:5), отклоняя предопределенное ему служение, о чем впоследствии очень скорбел.

Преподобномученица Мария Гатчинская

Преподобномученица Мария (в миру – Лидия Александровна Лелянова) родилась 11 (24) февраля 1874 года в Санкт-Петербурге в семье купца 1-й гильдии Александра Ивановича Лелянова. Купеческая династия Леляновых была известной и уважаемой в столице. Ее отец был владельцем сургучной фабрики, а дядя, Петр Иванович, владел престижным меховым магазином на Большой Морской улице и несколько лет был гласным Петербургской думы. Жили Леляновы в собственном доме на Забалканском (ныне – Московском) проспекте в доме № 101, недалеко от Воскресенского Новодевичьего монастыря.

1 марта 1874 года новорожденная была крещена в Новодевичьем монастыре протоиереем Василием Вознесенским и наречена Лидией.

Вся семья Леляновых часто посещала Новодевичью обитель, на монастырском кладбище хоронили детей Леляновых, умерших в младенчестве. Когда Лидии было три года, скончался ее отец и тоже был похоронен на семейном участке Леляновых на Новодевичьем некрополе. У Лидии было два старших брата – Александр и Владимир, и младшая сестра Юлия. Вместе с мамой они часто посещали храмы обители, молились о своих близких.

Образование Лидия получила в женской гимназии, но в 16 лет заболела энцефалитом. На выпускные экзамены в гимназии ее привезли в инвалидной коляске: у Лидии развилась болезнь Паркинсона, ревматизм и подагра. Родные показывали больную девушку знаменитым отечественным профессорам, возили ее за границу для консультаций, проводили дорогостоящие курсы лечения, но Лидии становилось все хуже: тело ее ссохлось, стало маленьким, и только лицо оставалось «благообразным и светлым».

После смерти родителей с Лидией остались только ее брат Владимир и сестра Юлия. По совету врачей в 1909 году семья переехала в город Гатчину, в двухэтажный дом Владимира, который был владельцем Елизаветинской аптеки. Вместе с Юлией он ухаживал за больной. Страдалица не роптала и со смирением переносила болезнь, восприняв ее как волю Божию. Научившись непрестанно молиться, она сделалась чрезвычайно кроткой, покорной, непритязательной и сосредоточенной в себе.

К 1912 году Лидия уже не могла двигаться, и в течение 20 лет, до самой смерти, была прикована к постели, неподвижно лежала на спине. У нее были парализованы все мышцы, даже на лице, но способность говорить сохранилась у нее до конца жизни. Самое легкое прикосновение к ее телу вызывало нестерпимую боль, но ее великая вера сохранила ей светлый ум и силу духа.

В Гатчине многие узнали об удивительной больной, которая мужественно переносит тяжкую болезнь, но при этом остается приветливой и доброй. Верующие женщины поселились в их доме и стали помогать, духовенство часто посещало больную для исповеди и причастия, у ее постели служились молебны «об укреплении в несении креста».

Христианское принятие болезни очистило душу праведницы, и Господь наделил ее дарами прозорливости и духовного утешения. К ней стали приезжать люди со всей России за духовным советом и молитвенной помощью. Постепенно вокруг безнадежно больной образовалось Общество почитателей Святого Иоанна Кронштадтского – духовная семья-община, состоявшая из женщин разных сословий. Окормлял общину миссионер и духовный писатель, священник гатчинского Павловского собора протоиерей Иоанн Смолин, а после его кончины в 1927 году – отец Петр Белавский (1892–1983). Эти священники были духовниками святой страдалицы.
В 1922 году архимандрит Александро-Невской лавры Макарий (Воскресенский) на подворье Пятогорского Богородицкого женского монастыря по благословению митрополита Петроградского Вениамина (Казанского) совершил монашеский постриг Лидии с наречением имени Мария в честь преподобной Марии Египетской.

Молва о святости монахини Марии распространилась далеко за пределы Гатчины и Петрограда. В трудный период своей жизни митрополит Вениамин приехал именно к ней. Перед предстоящей ему мученической кончиной владыка получил утешение от святой и оставил ей на память свою фотографию с надписью: «Глубокочтимой страдалице матушке Марии, утешившей, среди многих скорбящих, и меня грешного».

Годы терпеливого несения тяжелой болезни сделали монахиню Марию способной утешать других страждущих людей. Владыка Мануил (Лемешевский) говорил о матушке Марии, что она «...имеет дар Иисусовой молитвы, дар провидения и утешения. За постоянное радование о болезни своей прозывается «радостотворной». Ее посещали епископы и священнослужители, многие из которых позже стали мучениками и исповедниками, у ее дома ежедневно выстраивались очереди людей разных профессий и чинов, и по ее молитвам люди получали просимое.

19 февраля 1932 года матушка Мария вместе с сестрой были арестованы в ходе акции по "Изъятию монахов и монашек" по обвинению в «антисоветской пропаганде» и проповеди Евангелия. Двое чекистов волокли страдалицу по полу к машине, не обращая внимания на ее стоны от сильной боли, а затем бросили в кузов грузовика и увезли в Ленинград в дом предварительного заключения. На допросах монахиня Мария вела себя мужественно.Матушку обвинили в участии в «нелегальных сборищах, где читается Евангелие», и в том, что она «в беседах на религиозные темы ведет антисоветскую пропаганду». Свидетели по ее делу утверждали, что в городе и окрестностях монахиню Марию все считают святым человеком, наделенным от Бога даром прозорливости.

В связи с плохим состоянием здоровья страдалица была заключена в Александровскую больницу, где над ней производили изуверские опыты, делая мучительные операции. Святая спасались не только терпеливым перенесением болезни, но еще и претерпела муки за Христа.
22 марта 1932 года Выездная сессия Коллегии ОГПУ приговорила монахиню Марию к ссылке на три года и лишению права проживания в центральных и приграничных областях страны.

4/17 апреля 1932 года в тюремной больнице Ленинграда святая мученица умерла за Христа. Тело страдалицы выдали для погребения ее двоюродной сестре. Похороны было приказано осуществить тайно, без огласки. Ее похоронили на Смоленском кладбище, поблизости от часовни блаженной Ксении Петербургской. На месте могилы был установлен поклонный крест. Сразу после мученической кончины монахини Марии ее могилка стала местом непрекращающегося паломничества верующих. Здесь служили панихиды, прикладывались ко кресту, брали землю с могилки.

17 июля 2006 года преподобномученица Мария Гатчинская была канонизирована Русской Православной Церковью и включена в Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской.

По благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира (Котлярова) на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга состоялось обретение мощей преподобномученицы Марии. В обретении мощей принимали участие настоятельница Новодевичьего монастыря игумения София с сестрами. Матушка София входила в состав созданной правящим архиереем комиссии по обретению мощей прмц. Марии.
26 марта 2007 года в храме на Смоленском кладбище молебен возглавил епископ Петергофский Маркелл (Ветров). По дороге к могилке сестры пели по памяти тропарь святой. Вскрытие могилы происходило тоже под трогательное молитвенное пение сестер Воскресенского Новодевичьего монастыря.
Игумения София стояла на дне могилы в холодной весенней воде и с любовью обтирала руками от мокрой земли и глины каждую косточку многострадального тела мученицы. Сестрам помогал благоговейный священник из Павловского собора Гатчины. На лицах людей светилась тихая спокойная радость — все были счастливы послужить преподобной. Господь сподобил игумению Софию поднять из могилы честную главу преподобномученицы.
Сначала гроб со святыми останками перенесли в крипту Смоленской церкви. Честная глава и пальцы рук святой мученицы удивили медэкспертов своей сохранностью. Также во гробе были обнаружены части монашеских облачений схимницы и ее нательный металлический крест. Во время составления заключения судмедэкспертов сестры читали Псалтирь.
В Смоленском храме не нашлось подходящего помещения, и гроб с честными останками был промыслительно перенесен в Воскресенский Новодевичий монастырь. Омывание и облачение святых мощей было совершено сестрами Новодевичьей обители. Затем сестры сами, держа раку со святыми останками с четырех сторон, пронесли ее по коридору до Афонского храма, где мощи святой находились несколько дней для поклонения верующих.
Утром 30 марта 2007 года в Афонском храме был отслужен молебен и мощи прмц. Марии были перенесены из Новодевичьего монастыря в Павловский собор Гатчины — города, в котором монахиня Мария несла подвиг терпения скорбей и духовной помощи страждущим, и где 19 апреля 2007 года состоялось всенародное прославление великой страдалицы. Матушка София с сестрами молились в этот день в соборе Гатчины за праздничным богослужением, которое возглавил митрополит Владимир. Во время крестного хода сестры несли икону мученицы, ковчежцы с ее облачением, крестом и четками.
В память об участии сестер в судьбе святых останков мученицы за веру Христову, ставшей небесной покровительницей насельниц обители, митрополит Владимир благословил оставить в Новодевичьем монастыре часть честной главы прмц. Марии Гатчинской, которая сейчас хранится в специальном ковчеге в Воскресенском соборе.

Священномученик Извеков Георгий Яковлевич (1874-1937)

Талантливый духовный композитор и духовный писатель родился в Калуге в семье священника; окончил Калужскую Духовную семинарию и Киевскую Духовную академию. С 1899 года служил псаломщиком посольской церкви в Праге. В браке с дочерью ректора Вифанской семинарии Софией (ур. Беляевой) имел троих детей. С 1905 года – псаломщик посольской церкви в Гааге. С 1906 года – законоучитель в Петербургском Александровском женском институте и настоятель институтского храма св. Александра Невского. Также был законоучителем в гимназии, состоявшей под попечительством принцессы Е.М. Ольденбургской. Занимался церковной музыкой – среди церковных песнопений Всенощного бдения часто звучит его «Хвалите имя Господне». Отец Георгий издавал свои духовные произведения за свой счет. С 1910 года – регент Регентского училища; с 1913 года – законоучитель в Свято-Владимирской женской церковно-учительской школе при Новодевичьем монастыре. До 1916 года служил в посольской церкви в Германии; в 1917 году награжден камилавкой и наперсным крестом. После революции служил в различных храмах Москвы; был членом Общества драматических и музыкальных писателей (Драмсоюз). В 1931 году арестован в числе других священнослужителей. На допросах говорил: «Я ожидал своего ареста и даже хотел этого. Мне как священнику было неудобно, что другие страдают за веру Христову и идут за Него в ссылку, а я не испытываю лишений; поэтому я готов пострадать и даже умереть за имя Христово». За контрреволюционную агитацию был приговорен к высылке в Северный край на три года. В 1937 году вновь арестован за «клевету на советскую власть» о якобы «производящихся в СССР массовых арестах, о гонении на верующих и духовенство». По приговору расстрелян 27 ноября 1937 года на полигоне Бутово. Причислен к лику святых.