Недавно на сайте Православие.Ru я прочитала рассказ Галины Русскиной «Терпение творит чудеса». Несмотря на то, что получается тематическое повторение, захотелось поделиться и своей историей о стоянии к Поясу Пресвятой Богородицы в 2011 г.

Петербургская осень – скромное богатство старого золота: кленовые листья-лапы в парках, на мокром асфальте тротуаров – приставшие липовые сердечки, а в воздухе – трепещущие сусальные золотинки берез. Острый запах прелых листьев – запах осени. Праздничные дворцы выглядят еще более нарядными и яркими на фоне серого петербургского дня. Улицы в пестрых зонтиках. Серая Нева, серое небо, серый асфальт. И дождь, дождь, дождь…

Я сорвалась рано утром с постели, быстро надела тонкий свитер, натянула на ноги прозрачные чулки и легкие, маленькие ботиночки – чтобы не было жарко в храме во время Божественной литургии. Народу, подумалось, будет много. Поди и очередь, чтобы приложиться к Поясу Пресвятой Богородицы, будет большая. Не хотелось опоздать – схватила такси и помчалась к Московским Воротам, в Новодевичий монастырь. Увидев длинную плотную очередь, змеей тянущуюся от ворот монастыря вдоль Московского проспекта, я оторопела. Таксист присвистнул и повез меня не к воротам, а, как нам казалось, в конец этой самой очереди. Он высадил меня на углу, потому что проезд на улицу Киевскую был перекрыт полицией, а я отправилась на поиски «крайнего». Люди стояли не по одному, а группами в три-четыре человека, и крайних я нашла, пробежав около километра вдоль по Киевской. Встала за молоденькой девушкой в белой шапочке и такой же курточке, женщиной среднего возраста в красной шапке и красном пальто, элегантной дамой в меховой шляпе, в бирюзовой оправе очков, такого же цвета шарфе и сережках. За мной тут же выстроилась новая кучка, а люди, кто быстрым шагом, кто бегом, обгоняя друг друга, продолжали выстраиваться в очередь, чтобы попасть в храм. Мы стояли и никуда не двигались. Осмотревшись по сторонам и поняв, что стоять придется очень долго, я достала молитвослов и начала было читать утреннее правило про себя, но, заметив любопытные взгляды, предложила женщинам, стоявшим вокруг, почитать правило вслух, пошутив, как оказалось, пророчески, что, судя по размерам очереди, прочтем мы весь молитвослов. Все с энтузиазмом согласились. Так с утренних молитв началось наше стояние.

Постепенно начали стыть ноги в легких ботиночках, промозглый холод забрался под куртку и тоненький свитерочек перестал согревать. Губы задеревенели. Начал моросить дождь. Мои товарки поддерживают зонтик и поправляют сползающий с головы шарф, пока я читаю час третий. Белая шапочка с дамой в бирюзовых очках предложили сходить за кофе. На последующие 14 часов стояния у нас сложилась своя маленькая духовная община женщин-матерей. Мы особенно не делились проблемами, но узнавали по ходу, что у одной сыну сегодня должны делать операцию, и утешали ее, что как раз в это время она сможет помолиться у Пояса; у другой младшая дочь с синдромом Дауна закончила школу, и нужно было устроить ее на работу; третья потеряла близнецов в результате преждевременных родов. Каждая из нас несла свою скорбь и надежду к стопам Божией Матери, испрашивая помощи и заступничества. И то, что казалось таким простым – прийти и приложиться к Поясу, – Промыслом Божиим превратилось в маленький подвижнический подвиг матерей, отцов, мужей, жен, бабушек, дедушек, юношей, девушек и детей, потому что простояли мы на дожде и холоде почти 15 часов. Когда кто-то начинал роптать, что некоторые идут без очереди, их уговаривали, что каждый берет на себя по силе, и те, кто старается пролезть без очереди, обманывают сами себя. Потому что молитва начинается не в тот момент, когда ты прикладываешься к Поясу (это длится мгновение), а тогда, когда стоишь под холодным осенним дождем с верою, надеждою и любовью.

После слегка подостывшего кофе мы прочли молитвы Небесным Силам Бесплотным и канон покаянный Пресвятой Богородице. Очередь, наконец, выползла на Московский проспект. Тут кто-то принес обнадеживающую весть, что знакомая пришла в 8 утра и вот уже вышла. Был час дня. Все радостно начали считать, что при таком раскладе мы дойдем до храма часа в три. Вдоль очереди ходят смуглолицые нищие, жалостными голосами просят подать, кто с фотографией, кто с ребенком в коляске. Неожиданно возле нас появился мужчина с большим целлофановым пакетом с деньгами и с иконой святых царственных мучеников. Сначала дает всем приложиться к иконе, а потом начинает рассказывать про свой скит, показывает фотографии креста, памятных плит с портретами царской семьи, полководцев, святых, собирателей Земли Русской. Люди слушают сочувственно и доброжелательно.

К даме в бирюзовых очках приехала подруга с термосом горячего чая с медом и имбирем. Чай, пряники, проглянувшее из-за облаков солнышко – веселая трапеза.

– Зоя, расскажите нам что-нибудь.

Первое, что приходит на ум, – Форт-Росс. Начинаю с того, что крепость Росс – земля святая, потом перехожу на историю русской эмиграции в Калифорнии. Чувствую себя эдаким народным сказителем, продрогшим до костей, Баяном в юбке. Опять дождик. Зябко. Под ногами месиво из растоптанной травы и грязи. Очередь медленно ползет мимо здания бывшего Союза пушнины, приближаясь к заветному желтому забору, окружающему монастырский парк. От холода начинает бить крупной дрожью. У кого-то нашелся акафист Ватопедской иконе Божией Матери. Список с этой Афонской иконы хранится в Новодевичьем монастыре, цели нашего стояния. Три часа дня. Ворот еще даже не видно. Матерь Божия, помоги!

Сестры мои приуныли. Житие святителя Ионы Ханькоуского заставляет взбодриться – люди такие страдания приняли, такие муки претерпели, а мы что ж, несколько часов без ропота померзнуть не можем! Снова какая-то добрая душа приносит горячий чай. Появляются новые лица. В очереди начинают ругаться на «умных»: «Вы не стояли, мы тут уже девять часов и всех своих знаем…» Пытаемся петь, но петь никто из близстоящих не умеет, некому дать тон, поэтому подтягиваем друг дружке кто как может. Неожиданно рядом появляется бородатый мужичок в дубленке: «А давайте “Царице моя Преблагая…”» – и затягивает тоненьким, женским голосом с переливами. Стоим, прижатые к стене, и поем все молитвы, какие только знаем. Становится легче. Пытаемся петь акафист, но уже темнеет и опять дождь, читать трудно. Наконец мы у вожделенных ворот. Полицейский остервенело кричит в микрофон: «В монастырь пройдут только дети с родителями, все остальные должны идти на улицу Киевскую и становиться в очередь там». На минуту становится страшно. Но только на минуту.

Ура!!! Врата открываются, и мы летим по дорожкам сада к небольшой площади между чем-то и чем-то. Чем именно, непонятно: разглядеть не успеваю, но там, за углом, стоит храм, в котором греческие монахи держат драгоценный ларец с Поясом. Народ начинает прибывать. Через мгновение всю небольшую площадь заливает плотная толпа. Кто-то начинает истерично кричать: «Полиция ушла, они пустили всех!» Стоим прижатые друг к дружке, невозможно поднять руку, чтобы поправить платок. Толпа мерно колышется и грозно гудит. Одна из моих сестриц старается успокоить тех, кто стоит рядом: «Перестаньте кричать, не разговаривайте, молчите – это очень опасно!» Девушка рядом находит на iPod акафист Божией Матери. Стоим и тихонечко молимся. Снова дождь. Время перестало существовать.

Единым телом переваливаемся за угол. Небо вдруг очистилось от туч. Оно оказалось темно-синим, с крохотными звездочками и летящими белыми, тюлевыми облаками. Чудный храм с византийскими куполами выглянул из-за угла. Перед ним фонарь и березка с золотыми подсвеченными листочками – они одно, нераздельное. Нам туда. Снова застыли. Детишки бегут через площадь: совсем маленькие и школьники. Тетка, которая стоит за мной, все время ругается то на родителей, которые детей так поздно по улицам таскают, то на полицейского, молоденького паренька, то на автобусных паломников, которые идут без очереди…

– Быстро, быстро, по двое проходите, не задерживайтесь!

Руки пригибают мою голову к ларцу, я прикладываюсь, не успев ничего разглядеть.

– Женщина, женщина, возьмите поясок и иконку!

Две усталые то ли послушницы, то ли трудницы суют мне в руки маленький целлофановый пакетик и иконку. Отдаю записочки, ставлю свечи и становлюсь рядом с моей сестричкой по очереди.

Там, в середине храма, стоит прекрасный ларец, а в нем лежит Пояс Пречистой Девы, привезенный с Афона греческими монахами для того, чтобы православный российский люд мог поклониться Божией Матери и принести Ей свои скорби и надежды.

Выхожу на Московский проспект. Ночь. Моросит дождь. Вдоль проспекта плотной змеей тянется очередь и заворачивает за угол на Киевскую.

Зоя Градова-Врублевска
28 апреля 2026 г.

Источник: https://pravoslavie.ru

В среду, 13 мая, губернатор Санкт-Петербурга Александр Беглов выступил в Мариинском дворце с ежегодным отчётом о результатах работы городского Правительства.

Игумения София, настоятельница Воскресенского Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге, председатель Петербургского союза православных женщин, призналась, что особенно в докладе губернатора Санкт-Петербурга ее впечатлила часть про поддержку семьи, посвященная народосбережению и поддержке семьи.

«Те огромные усилия, которые предпринимает Администрация Санкт-Петербурга, несомненно приведут к добрым результатам», — отметила она.

Ссылка на видеоинтервью: https://tvspb.ru/news/

Детские годы Александры Щулепниковой
Основательница и первая настоятельница Санкт-Петербургского Воскресенского Новодевичьего монастыря игумения Феофания (Готовцева) была одной из самых выдающихся подвижниц православного Петербурга середины ХIХ века. Вся ее жизнь — пример благочестия и деятельного подвига для блага Церкви.
В миру — Александра Сергеевна Щулепникова родилась в 1787 году в тихой российской глубинке в Костромской губернии в усадьбе своих родителей — знатной и религиозной семье. Ее родители — Сергей Афанасьевич и Домника Ивановна, у которых было 11 детей, имели определяющее влияние на формирование основных черт характера своей младшей дочери.
Мать Александры — очень красивая и милостивая, постоянно помогала неимущим, и была душой любого общества, обладая удивительным даром слова. Отец происходил из древнего боярского рода — добродушный, кроткий и снисходительный ко всем, себе он не позволял расслабляться и особенно был неумолим в исполнении религиозных обязанностей: ходил в храм по всем праздникам и говорил, что «обедня без часов как птица без крыльев». Дочь унаследовала и религиозность отца, и хозяйственные способности матери.
Александра росла любознательным и очень резвым ребенком — однажды ее детские шалости привели к тому, что она разбила дорогое трюмо. Отец тогда сказал Домнике Ивановне, словно предсказывая судьбу своей дочери: «Не брани ее, друг мой! Саша еще много в жизни наплачется!»
С детства Александра имела страх Божий в сердце, при каждом затруднении обращалась ко Господу с молитвой, главным для нее было — не провиниться перед Богом и своей совестью. Однажды она потерялась в лесу и вдруг стала наизусть читать неизвестную ей молитву и, по внушению Бога, благополучно нашла дорогу домой.
Старшая сестра Анна, окончившая Смольный институт, дома занималась образованием Александры, а отец заботился об укоренении в сердце своей любимой дочери евангельских заповедей. Александра очень любила и молитву, и учение, прекрасно знала французский язык, но больше всего ей нравилось всех делать счастливыми, приносить радость в жизни других людей — все были очарованы ее веселостью и добродушием. В их усадьбе не было ремесла и рукоделия, которому бы она не научилась, Александра пробовала даже черные работы, и везде, где она появлялась, было весело и тепло, для каждого человека из их огромной дворни она была и отрадой, и утешением.
Императрица Мария Федоровна[1] близко знала семью Щулепниковых и в 1801 году приняла Александру на свой пансион в Екатерининский институт, который будущая игумения закончила в 1805 году как одна из лучших учениц, показав истинный талант к рисованию, а также блестящие успехи по всем предметам. Императрица любила ее за оживленную наружность, умную речь, правдивость и открытый взгляд пронзительно голубых глаз. Александре был пожалован золотой шифр императрицы (вензель, который фрейлина прикалывала к придворному платью). Впоследствии в Горицком монастыре послушница Феофания принесла его в дар Тихвинской иконе Божией Матери.

[1] Императрица Мария Фёдоровна (до перехода в православие — София Мария Доротея Августа Луиза Вюртембергская; 1759-1828) — вторая супруга российского императора Павла I. Мать императоров Александра I и Николая I; основательница несколько женских учебных заведений в России.

Обет генеральши Готовцевой
После смерти родителей Александра часто бывала в усадьбе своей тетки Бартеневой, где и познакомилась с генералом С.С. Готовцевым,[1] который был старше ее почти на 20 лет. Очарованный юной красавицей, генерал просил ее руки. В январе 1809 года сыграли свадьбу. Молодожены жили в Петербурге в блистательном кругу: Александра любила наряжаться в пышные платья и летела на шумные великосветские собрания. Но почести и любовь не сделали ее гордой и напыщенной, со всеми она делилась своим счастьем. Через шесть недель после венчания генерал Готовцев по приказу отправился со своим полком в Швецию. Вскоре пришла скорбная весть о его геройской гибели на войне.
Молодая вдова только у Господа искала утешения в своем горе. В ноябре, через три месяца после смерти мужа, она родила дочь Анну. Императрица была восприемницей при крещении малютки в церкви Зимнего дворца.[2]
Однажды Александра с маленькой дочерью приехала на богомолье в Кирилло-Новоезерский монастырь к известному своими духовными дарами настоятелю архимандриту Феофану (Соколову).[3] Благословляя ее дочь, старец Феофан сказал: «Таковых есть Царство Небесное» (Мф. 19:14), — у матери сжалось сердце, будто батюшка предсказал ее дочери умереть младенцем.
Предчувствие осуществилось: когда девочке исполнилось 4 года, она заболела и умерла. Над бездыханным телом дочери безутешная мать дала обет Богу поступить в монастырь. Причастивший перед смертью умирающую девочку священник удерживал 26-летнюю вдову от такого шага, сделанного в минуту сильной скорби. Он говорил, что Бог требует не жертвы, а покорности тому, что Он посылает. Но Александра Сергеевна была тверда и все же произнесла обет.
Несколько лет Александра не решалась исполнить данное Богу обещание, боролась с собой, колебалась. Когда она заболевала тяжкой болезнью, то вновь обещала Богу исполнить обет по выздоровлении, но, когда выздоравливала, опять сомневалась в верности избираемого пути — страшно было раз и навсегда отречься от себя. Понаслышке зная о тяготах монашеского жития молодая барышня все оттягивала исполнение обета.
В трудные минуты она обращалась к архимандриту Феофану, с которым вела переписку после смерти дочери, находя укрепление и утешение в его письмах. В ХIХ веке распространенным способом духовной беседы и основной формой старческого наставничества была переписка. Отец Феофан мудро учил своих духовных детей кротости, трудолюбию, непамятозлобию, душевному смирению, взаимному вспоможению и сам был великим образцом добродетели.
По своему общественному положению Александра должна была принимать участие в светской жизни — красивая и талантливая, она одушевляла общество одним своим появлением, причем, природное остроумие и живость характера неразрывно сочетались в ней со строгим целомудрием. Александра Сергеевна считала, что если Богу было угодно взять у нее мужа и дочь, то ей не надо идти наперекор Его воле и искать другого покровителя, когда Сам Бог ей покров и защита.
И вот однажды в 1817 году, торопясь на именины к родственнице, Александра Сергеевна ехала по льду замерзшей реки на быстрой тройке превосходных рысаков. Зная любовь барыни к быстрой езде, кучер погонял лошадей и, обгоняя обоз, взял в сторону — лед не выдержал, и в одно мгновение крытые сани, в которых сидела Александра, вместе с лошадьми оказались в ледяной воде. Кучер успел соскочить на лед. Не помня себя от ужаса, он сунул руки в воду: «Руку! Матушка барыня, Вашу руку! — кричал что есть силы кучер своей помещице, которая для всех своих крепостных была «радостным сокровищем». Закутанная в белую атласную шубу на лисьем меху и муфту, Александра с трудом вытащила руку из воды, что и спасло ее — кучер тотчас выдернул ее из ледяной бездны.
Часто потом Александра вспоминала об этом событии, повлиявшим на ее окончательный выбор. Будучи под водой, она не чувствовала страха, мысленно взывая к Богу: «Если Ты теперь спасешь меня, то я непременно пойду в монастырь!» А когда она, спасенная из воды, шла по сугробам в мокрой одежде до первой избы, то мысленно как бы просила знамения у Бога: «Если Тебе угодно, чтоб я была в монастыре, пусть это потопление обойдется мне без болезни!» Александра намеренно не стала принимать никаких мер против ледяного купания, и, действительно, у нее не случилось не только серьезной болезни, но даже и насморка — это было похоже на чудо.
Признавая к себе явную милость Божию, Александра начала готовиться в монастырь. Прежде всего, она рассталась со своими предубеждениями против монашества, изучала историю религии, творения святых отцов. Александра поняла, что пост, воздержание, продолжительная молитва — не ханжество и изуверство, а орудия борьбы с грехом; что уставы монашеской жизни, основанные на евангельских заповедях, являются путем к указанному Христом совершенствованию, и земное счастье состоит в самоотвержении, в слезах покаяния и умиления, в безропотном несении своего креста.

[1] Семён Степанович Готовцев (ок. 1769-1809) — генерал-майор, командир Азовского мушкетёрского полка, герой сражения при Прейсиш-Эйлау.
[2] Большая церковь Зимнего дворца — домовая церковь русской императорской семьи, освященная во имя Нерукотворенного образа Спасителя.
[3] Архимандрит Феофан Новоезерский (в миру — Феодор Соколов; 1752—1832) — настоятель Кирилло-Новоезерского монастыря (1793-1829), был знаком со свт. Тихоном Задонским, прп. Феодором Санаксарским и прп. Паисием Величковским.

В Горицком монастыре
Старец Феофан Новоезерский, ставший духовным отцом и наставником Александры, в 1818 году благословил ее поступить в Воскресенский Горицкий монастырь,[1] который он часто посещал по должности благочинного: «…в оной обители устав, соответствующий монашеской жизни, и церковное пение, и чтение порядочное»,[2] — писал он в письме.
Через несколько месяцев архимандрит Феофан совершил постриг генеральши Александры Готовцевой в рясофорные послушницы с именем Феофания[3] – в то время ей шел 31-й год. Старец Феофан радовался, что, променяв роскошь и почести на убогую келью и убогое платье, его духовная дочь сосредоточила все способности своего светлого ума на одном желании – спасти свою душу.
Игуменией в Горицах то время была старица Маврикия,[4] имевшая особый дар управления монастырем и умение поселять в сестрах дух истинного иночества. Она была из простых, малограмотна, но слава о ее подвижнической жизни привлекала к ней ищущих спасения от соблазна и суеты в уединении и молитве. За годы ее игуменства (1811-1855) количество насельниц в обители возросло с 60 до 600. Под духовным руководством архимандрита Феофана она учредила в Горицкой обители строгое общежитие по образцу древнейших монастырей и привнесла в женское монашество традиции старчества. Игумения Маврикия учила терпению, любви к ближним, строгости к себе и безусловному послушанию. Благодаря ее духовному опыту и наставничеству старца Феофана, Горицкая обитель стала центром духовного подвижничества.
Не доверяя внезапному превращению знатной барыни в простую чернорабочую послушницу и считая ее белоручкой, игумения Маврикия первое время сильно смиряла новоначальную Феофанию, проверяя ее отречение. Сестры говорили: «Матушку Феофанию искушали аки злато в горниле».
Но послушница Феофания настойчиво сживалась с нелегкой монастырской жизнью: она безропотно исполняла тяжелые полевые работы, копала огороды, носила в ушатах воду из реки, трудилась в пекарне, читала на богослужении. По благословению игумении на свои средства она завела в монастыре и поддерживала рукоделья — ковровое, золотошвейное и живописное, сама научилась писать иконы. Провидя духовную высоту, которой может достичь Феофания, игумения продолжала смирять ее.
На трапезе подавалась на четырех монахинь одна чашка, из которой вкушали деревянными ложками щи с кашей и серый хлеб с зеленым постным маслом — постоянную пищу горицких отшельниц, отрекшихся от всяких излишеств. Однажды мать Феофания, тяжело привыкая к таком питанию, пришла в келью и попросила чай. В эту минуту в келью вошла настоятельница и сказала ей, что она не больна и не так стара, чтобы делать себе такое послабление. Послушница Феофания, смиренно проходя школу самоотречения, никогда не оправдывалась, а всегда просила прощение, показывая преданность воле настоятельницы, и памятуя, что «своя воля есть медная доска между Богом и человеком».
У матери Феофании было много талантов, она жила горячей любовью к Богу, была неутомимой в молитве, любознательной в искусствах, сведуща в познаниях церковного служения, хорошо вела хозяйственное управление и из всего могла извлекать пользу: она умела улаживать внутренние и внешние неприятности между людьми, трудные обстоятельства обращала к лучшему для обители, старалась распространять союз взаимной любви, заботилась, чтобы не было зависти, лести, раздоров, чтобы всеми сохранялись кротость и единодушие. Первые ее прозвища в монастыре: «Дворянка», «Превосходительная», «Француженка» — были забыты, и ее называли уже — «Монастырский Златоуст» и «Наша Белокаменная».
Мать Феофания все переносила с терпением и мужеством: если, бывало, кто ее оскорбит, к тому она была особенно ласкова, благотворила и по совету старца Феофана относилась к людям как к ангелам, всех согревая любовью, она поистине была стеной белокаменной. Старушки называли ее «золото ты наше, свеча ты наша светлая». Послушница Феофания заведовала клиросами, была для сестер как живое правило и устав, а с 1832 года она несла послушание ризничей.
Профессор С.П. Шевырёв,[5] посетивший Горицкую обитель в 1847 году, писал: «Красота природы окружает красоту храма Божия. Отовсюду слышно и видно Богослужение. Все церкви расписаны трудами даровитых инокинь обители. Особенно памятны мне имена Клементьевой и Готовцевой. Среди инокинь, нашедших здесь убежище от мира, встречаются имена многих знатных фамилий… Разные женские рукоделия процветают в монастыре, и во всем заметен вкус. Нигде не видел я такой прекрасной ризницы, как здесь… едва ли где можно найти более изящества во вкусе, в выборе цветов и украшений. Здесь золото, серебро, жемчуг, шелки, ткани, — все покорилось благолепию вкуса женского. Все эти ризы, воздухи, пелены — труды обители».
Увидев искреннюю готовность бывшей генеральши Готовцевой выполнять любые послушания, ее смирение и покорность, игумения полюбила ее, сделав своей доверенной помощницей. Мать Феофания помогала игумении при общении с госучреждениями и сопровождала ее в поездках в столицу по делам обители. В одной из таких поездок в Петербург в 1823 году мать Феофания представлялась членам Царской семьи и в последний раз видела императрицу Марию Феодоровну, которая предлагала ей занять место начальницы Екатерининского института, пусть даже не снимая монашеского сана. Матушка Феофания это предложение отклонила.
Митрополит Серафим,[6] в 1823 году познакомившись в Петербурге с игуменией Маврикией и послушницей Феофанией, писал о них архимандриту Феофану: «Госпожа Горийская игумения и матерь Феофания суть истинные дщери ваши, коих вы породили духом Господу. Глубокое смирение их, кротость и благонравие тронули меня до глубины сердца; и я благодарю Господа Бога, что Он даровал им вас в наставники, верю, что они и сами сделаются наставницами сестер своих, примерами благочестивой жизни. Да возрадуется душа твоя, старче Божий! Когда ты узришь исчадия твои, носящие ветвь благоделания!» — незадолго до смерти старец Феофан передал это письмо послушнице Феофании.
В 1824 году в Горицкий монастырь поступила воспитанница графини А.А. Орловой-Чесменской[7] Мария — будущая монахиня Варсонофия.[8] Эта удивительная красавица получила прекрасное образование в Смольном институте, но просилась от великосветской жизни отпустить ее в монастырь. «Я не вижу радости в радостях мира, не вижу веселья в людском смехе. Ясно вижу я одно: под личиной радости — глубокую затаенную печаль, под веселым смехом слышу стоны умирающего, под внешней красотой лица — червей, ползающих по трупу. Я не могу себя переменить. Зачем же понапрасну мучить меня? Отпустите меня в монастырь», — говорила она своему духовнику архимандриту Фотию.[9]
Через несколько месяцев после прихода в обитель она была пострижена отцом Феофаном Новоезерским. Игумения Маврикия определила мать Варсонофию под духовное руководство сестры Феофании, для которой она на многие годы стала верной сподвижницей и пребывала у нее в послушании до конца своих дней.
В 1837 году 50-летняя послушница Феофания приняла монашеский постриг с оставлением имени. В те годы ходила молва о восстановлении в Петербурге женского монастыря, и мать Феофания сокрушалась о той монахине, которой будет доверено это непростое дело: «Не желала бы я быть на ее месте! Сколько горя придется ей претерпеть! Поистине — будет тернист путь и тесны врата, не то что в нашей блаженной пустыни».

[1] Воскресенский Горицкий монастырь основан в XVI веке св. кнг. Евфросинией Старицкой, был местом ссылки «венценосных изгнанниц»: св. кнг. Иулиании Палецкой, Марии Нагой – супруги царя Ивана Грозного, Ксении Годуновой – дочери царя Бориса, невесты императора Петра II Екатерины Долгоруковой.
[2] Игумения Феофания (Готовцова)//С.-Петербургъ. 1868. С. 299.
[3] Святая блаженная царица Феофания (?-895) -– супруга византийского императора Льва VI Мудрого; небесная покровительница матушки Феофании.
[4] Игумения Маврикия (в миру — Мария Матвеевна Ходнева, в схиме – Мария; 1778-1861) — игумения Воскресенского Горицкого монастыря.
[5] Степан Петрович Шевырёв (1806-1864) — профессор и декан Московского университета, академик Петербургской Академии наук, русский литературный критик, славянофил, автор фразы «загнивающий Запад», входил в кружок любомудров. Был знаком с Пушкиным, особенно был близок с Гоголем, который писал о Шевырёве, что «в нём зреет много добра для России».
[6] Митрополит Серафим (в миру — Стефан Васильевич Глаголевский; 1763-1843) — епископ Православной Российской Церкви; с 1821 года – митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский; в 1826 году осуществил коронацию российского императора Николая I.
[7] Графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская (1785—1848) — камер-фрейлина, единственная дочь сподвижника императрицы Екатерины II Алексея Орлова, тайная подвижница, духовная дочь архимандрита Фотия (Спасского).
[8] Монахиня Варсонофия (в миру — Мария Никитична Крымова; 1800–1866) — сподвижница игумении Феофании, благочинная и казначея Воскресенского Новодевичьего монастыря.
[9] Архимандрит Фотий (в миру — Пётр Никитич Спасский; 1792-1838) — настоятель Юрьева монастыря в Новгороде (1822—1838).

Предсказания игуменства
В 1835 году мать Феофания с матерью Варсонофией по благословению игумении ездили на богомолье. В Воронеже они поклонились мощам свт. Митрофана, и давний знакомый послушницы Феофании владыка Антоний,[1] благословляя ее образом святителя, назвал игуменией. Матушка хотела поправить Высокопреосвященного владыку, но архиепископ настойчиво повторил, что «таково произволение воли Божией».
В Задонске сестры поклонились мощам свт. Тихона. В это время там подвизался затворник Георгий,[2] который приветствовал послушницу Феофанию словами: «Как я рад, что познакомился с игуменией». Матушка поспешила его поправить: «Я не игумения, а только рясофорная». Но Георгий повторил: «Нет, я рад, что познакомился с игуменией. Еще ваша жизнь впереди, матушка, а что Богом назначено, того не минуешь». На прощание он подарил книгу и платок. В книге оказалась 5-рублевая ассигнация, и матушка хотела ее вернуть, но затворник сказал, что ей все пригодится. Последующие события подтвердили верность предвидения подвижника Георгия. Ровно через 10 лет матушка стала игуменией, у нее была великая нужда в деньгах и много слез пришлось отирать платком.
27 благодатных лет провела матушка в Горицкой обители, но в 1845 году был получен «строгий указ»: монахине Феофании к первому числу июля быть в Петербурге, где волею государя императора Николая I должна быть восстановлена женская обитель. В настоятельницы несуществующего еще монастыря петербургский митрополит Антоний[3] представил монахиню Горицкого монастыря Феофанию (Готовцеву), как инокиню «ревностную к богослужению, неутомимую в молитвах, трудах и послушаниях, примерную в житии и кротости нрава».
Викарий Новгородской епархии епископ Старорусский Леонид[4] лично посетил Горицкую обитель для подтверждения пригодности монахини Феофании к должности игумении и одобрил выбор митрополита. После беседы с монахиней Феофанией владыка Леонид сказал игумении Маврикии: «У вас, матушка, сад уже преумножен благотворными древами; его можно рассадить в прочие сады, чтобы и там умножить древа благочестия».
Матушка Феофания была поражена неожиданным поворотом судьбы: из уединенной пустыни — в столичные игумении, не желая покидать тихую обитель, где нашла желанный покой душе: «Могла ли я ожидать, что после 30-летнего почти уединения нагрянет на меня такая напасть?» — вздыхала она.
Вместе с тем, трудно было отыскать на это тяжкое, но святое дело более подходящую инокиню. Неутомимая деятельность матушки Феофании, твердость воли, искреннее благочестие, жизненная опытность, умение обращаться с людьми, до всего доходившая распорядительность, презрение к себе, аскетизм, способность переносить самые жестокие обстоятельства, ее доброжелательная природа, глубокая любовь и доверие, которые она вселяла во всех, соприкасавшихся с нею, — все эти качества указывали на нее как на превосходную настоятельницу.
Жизнь по заповедям осеняется благодатью свыше — в матушке Феофании чувствовалась сила духа, и многие старцы высокой жизни, имея уважение к подвижнице, вели с ней переписку: свт. Игнатий (Брянчанинов), епископ Воронежский Антоний, архимандрит Ростовский Иннокентий,[5] иеромонах Серафим Святогорец.[6]
В 1830 году в Кирилло-Новоезерском монастыре подвизался послушником Димитрий Брянчанинов, которого привлекла в эту обитель молва о строгом аскетизме насельников и возможность общения с жившим на покое старцем Феофаном. Послушница Горицкого монастыря Феофания познакомилась с будущим святителем Игнатием благодаря архимандриту Феофану, у которого они оба окормлялись. Это знакомство продолжилось уже в столице, куда государь император Николай I призвал матушку Феофанию для создания первой женской обители, а архимандрита Игнатия назначил настоятелем Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом.
На протяжении всей жизни свт. Игнатий сохранил с матушкой Феофанией добрые отношения, долгие годы дружески поддерживая ее в крестоношении настоятельства — письма свидетельствуют, что их духовное общение не прервалось и после отъезда свт. Игнатия в 1847 году в Николо-Бабаевский монастырь: «На ближних сильнее действует молитва о них, нежели слово к ним, — писал свт. Игнатий игумении Феофании, — мы, настоятели — не более как орудия промысла Божия. Мы, сами по себе, ничего не значим и, без особенной помощи Божией, не можем окормлять не только ближних, но самих себя».
После избрания матушки настоятельницей старцы поддерживали ее в письмах, советовали смиренно идти волей Божией: «Пророк Иона, чтобы не пророчествовать в Ниневии, уплыл на кораблике, а приплыл в Ниневию, чтобы пророчествовать — во чреве кита. Куда укроется человек, предназначенный на служение волею Господней?» — писал архимандрит Феофан, — «Если будет недостаток в добродетелях, обратимся взыскивать ежечасно смирение, которое верно доведет нас со святой помощью Господней до спасения: смиримся и спасемся».

[1] Архиепископ Антоний (в миру — Алексей Фёдорович Соколов; 1767-1827) — с 1810 года – епископ Воронежский, с 1819 года – архиепископ Подольский и Брацлавский.
[2] Георгий Задонский (в миру — Георгий Алексеевич Машурин, в тайном постриге — Стратоник; 1789-1836) — из вологодских дворян, принимал участие в Отечественной войне 1812 года, в Задонском Рождество-Богородицком монастыре ушел в затвор на 17 лет.
[3] Митрополит Антоний (в миру — Григорий Антонович Рафальский; 1789-1848) — с 1843 года — митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский.
[4] Епископ Леонид (в миру – Александр Васильевич Зарецкий; 1802—1885) – с 1843 года — епископ Старорусский, с 1853 года — епископ Екатеринославский и Таганрогский.
[5] Архимандрит Иннокентий (в миру — Иван Андреевич Порецкий; 1772-1847) — настоятель Ростовского ставропигиального Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря.
[6] Иеромонах Серафим (в миру — Семён Авдиевич Веснин, в схиме – Сергий; 1814-1853) — известный духовный писатель, автор повествований об Афоне «Письма Святогорца».

Служение настоятельницы
Первая женская обитель Санкт-Петербурга — Воскресенский Новодевичий монастырь, основанный в 1744 году императрицей Елизаветой Петровной, находился на месте Смольного собора, но при Екатерине II в корпусах обители был размещен Смольный институт благородных девиц, который вытеснил монастырь. Через 100 лет, в 1845 году, по просьбе великой княжны Ольги, обер-прокурор Священного Синода граф Н.А. Протасов представил императору Николаю I доклад о пользе учреждения в столице женского монастыря: «Дабы лица женского пола могли... находить во святой обители деятельные примеры благочестия и руководство во истинных правилах Православия». Государь поддержал это предложение.
Прибыв летом в Петербург, матушка Феофания уже осенью 1845 года была возведена в игуменский сан митрополитом Антонием. Существующий еще только в проекте монастырь разместился при Благовещенской церкви на Васильевском острове. Сразу начались скорби: в доме, где первоначально расположились матушка Феофания с сестрами, не было ни воды, ни еды, ни мебели. Первое время пришлось терпеть нищету — не на что было купить дров, в мелочной лавке брали в долг, но сестры были благодушными и в лишениях. Одна добрая женщина вызвалась помочь своими трудами. Впоследствии игумения Феофания говорила: «Никогда не забуду, что в богатом Петербурге первой оказала благодеяние монастырю бедная женщина».
Увидев бедственное положение монахинь, митрополит Антоний прислал для каждой сестры кровать, столик, стул, тюфяк и белое шерстяное одеяло. Еще владыка подарил сестрам корову и сказал, что пустыня не спасет, если сам человек не будет прилагать старания для своего спасения.
Воскресенский монастырь устраивался не золотом, а молитвами и слезами покаяния, привлекающими благодать Божию. Основу общины составили 20 горицких монахинь, среди которых были вольноотпущенные крепостные, приехавшие в монастырь за любимой помещицей генеральшей Готовцевой, принявшие в Горицах постриг и воспитанные в традициях строгого общежития при духовном попечении старцев — они задавали тон духовной жизни в новой столичной обители. Приехала с матушкой и ее главная сподвижница монахиня Варсонофия, ставшая казначеей обители.
С благословения митрополита Антония игумения Феофания начала принимать желающих поступить в новый монастырь, причем принимала и грешных женщин, а в ответ на укоризны отвечала, что монастырь есть место покаяния, и первым в рай вошел разбойник. «Никто не знает, кто ближе к спасению. Те ли, кто осуждает, или те, кого осуждают, — говорила матушка, — мы видим согрешающих, не видим кающихся».
По устройству в монашеском отношении обитель была верным снимком с древних православных общежительных монастырей: сестры получали от монастыря все потребное, а свой труд предоставляли в общую пользу монастыря. Монахини имели одинаковую одежду, участвовали в общем богослужении, в общей трапезе, трудились на послушаниях общих и частных. Наиболее ответственные послушания выполняли игумения и старшие сестры. Первое послушание — служение настоятельницы, второе — казначеи, заведующей монастырскими книгами и благочинием, третье — ризничей, четвертое — свечницы, пятое — письмоводительницы, шестое — экономки, заведующей хозяйством и делающей закупки для обители. Все монашествующие читали неусыпаемую Псалтирь о здравии и упокоении. На 1846 год в монастыре по штату была одна игумения и 70 монашествующих — на каждую отпускалось казною 20 рублей в год ассигнациями.
Игумения заботилась и о строительстве монастырских зданий, и об организация духовной жизни обители. В 1847 году матушка была удостоена наперсного креста от Кабинета Его Императорского Величества. Осенью 1848 года было решено перевести обитель с Васильевского острова на более уединенное место — монастырь получил обширный участок у Московской заставы. Первой на новом месте была воздвигнута деревянная церковь в честь Казанской иконы Божией Матери, освященная в 1848 году.
В поисках благотворителей игумения стала возобновлять прежние связи — она была известна в Петербурге своим знатным происхождением и активной деятельностью в Горицкой обители. Внутренний свет высокой духовной жизни привлекали к матушке людей как знатного, так и простого происхождения. Игумении Феофании удалось заручиться личной поддержкой Царской семьи и самого государя.
В 1848 году, на торжествах в честь 50-летия Екатерининского института, матушка пригласила государя императора на закладку нового монастыря. Она приложила все усилия, чтобы это событие не осталось незамеченным в столице — 3 ноября 1849 года первый кирпич в основание Воскресенского собора был положен государем Николаем I в присутствии наследника цесаревича — будущего императора Александра II, великого князя Константина и принца Петра Ольденбургского. Заложив кирпич, государь подвел матушку Феофанию к месту закладки, чтобы она тоже заложила. Государь повелел ежегодно отпускать новой обители по 25 000 рублей, пока не будут выстроены два корпуса келий и домовая церковь — дальнейшее возведение всего монастырского комплекса возлагалось на разумную деятельность настоятельницы.

Неустанная помощница игумении странница Дарьюшка
У входа в монастырь стояла маленькая часовня – в ней матушка благословила жить Дарьюшку, которая стала первой сборщицей и принимала пожертвования для нового монастыря. Эта 70-летняя старушка, сердце которой было преисполнено глубокой жалости и любви к каждому человеку, пришла в Петербург за горицкими монахинями послужить святому делу устройства обители. Матушка Феофания наставляла свою преданную сподвижницу: «Наше дело молиться и трудиться, а там Господь все устроит».
Рано оставшись сиротой, Дарьюшка обрела спокойствие духа в странничестве по святым местам Руси. Ее всепрощающая милующая душа изнывала и болела от безмерной жалости ко всякой твари. Эта маленькая сгорбленная старушка для всех ее знавших была радостью и утешением — даже обер-прокурор Синода граф Протасов был почитателем Дарьюшки.
Вся жизнь смиренной странницы была озарена благодарностью Господу за Его доброту. Она обладала особым мастерством рассказчика, задушевно повествуя обо всем, что видела, кого встречала. В ее рассказах открывалось трепетное удивление пред беспредельностью Божественной любви и совершенной красотой мира Божия: «Как вышли-то мы из села, да оглянулись-то кругом — словно ни конца, ни края нет Божия мира! Сверху-то благодать какая в небесных селениях, снизу-то, под ногами, что ни на есть зеленая травушка да золотые колосья, да лес-то, кажись, непроходимый! Идешь ли ты молча, отдыхаешь ли на земле — все-то тебе чудятся сладкие песни: и жужжит, и чирикает, и шелестит, и журчит, словно-то Господь устами всей твари гуторит с тобою! И так оно сделается радостно, что Господь-то премудрый, и так-то жутко придавят тебя все твои грехи да окаянство твоей неблагодарности пред Господом, что так-таки колени сами гнутся, и припадешь к матери — сырой земле, и все-то глазоньки свои выплакал бы, и всеми-то жилками нарыдался бы — такой-то Господь премилостивый и так-то вся тварь Его больно хороша!»[1]
В 1856 году, после многих лет самоотверженного служения и смиренного упования на Бога, в благоухании добрых дел Дарьюшка преставилась ко Господу, незадолго до кончины приняв иноческий постриг с именем Исидора. Весь монастырь провожал ее в последний путь с великими почестями.

[1] Снессорева С.И. Русская странница Дарьюшка//Воскресенский Новодевичий монастырь. – СПб. 2008. С. 33-34.

«Уставом и благочестием цветущий монастырь…»
Это был первый и до начала ХХ века единственный женский монастырь в городе. Проект монастыря создал в 1848 году зодчий Н.Е. Ефимов[1] — огромный комплекс с генеральным планом всего участка, с парком, садом, кладбищем и главным собором Воскресения Христова. Для реализации проекта требовались немалые средства, и все эти огромные суммы были принесены в монастырь добровольными жертвователями, с просьбами святых молитв — так высоко ценилась православными людьми монастырская молитва.
На плечи 60-летней игумении легли заботы по строительству зданий, поиск благотворителей, изыскание возможностей в столичном городе вести монастырское хозяйство и получать доходы на монастырские нужды.
В 1854 году матушка с сестрами переселились в отстроенные здания келий (тогда в монастыре подвизалось уже около 100 сестер), обитель была окружена каменной оградой. 6 июня в неделю Всех Святых состоялось торжественное открытие нового монастыря. Матушка сразу заказала иконы святителей Николая Чудотворца, Иоанна Златоуста и Митрофана Воронежского. «Это мои строители, я всегда просила их помощи в постройке», — говорила она.
В этом же году освящена Афонская церковь, где хранилась написанная на Афоне икона Божией Матери «Отрада и Утешение», которая была передана в обитель иеромонахом Серафимом Святогорцем. В этой церкви игумения Феофания ежедневно молилась на богослужениях. Никогда не выходила она из монастыря, чтобы при выходе и при возвращении не приложиться к афонской святыне.
Два раза Афонский храм посещал император Александр II: в 1860 году в день погребения князя Шаховского[2] государь посетил кельи матушки Феофании и заходил помолиться в Афонский храм; а в 1865 году в день отпевания генерал-адъютанта Анненкова[3] государь Александр II снова посетил игумению по ее приглашению, и затем зашел приложиться к святыням Афонского храма со своими сыновьями великими князьями Владимиром и Алексеем.
Число сестер, желающих поступить в монастырь, росло, и матушка Феофания на время вынуждена была приостановить строительство главного собора, чтобы прежде отстроить кельи для насельниц. Матушка попросила государя Николая I позволить ей лично руководить строительством, отстранив Министерство путей сообщения. Император ответил: «Я сам буду вашим инженером. Надеюсь, что под вашим руководством этот монастырь будет поистине местом святости и благочестия». Так государь стал первым вкладчиком и инженером новой обители.
Игумения Феофания заложила основы материального благополучия монастыря, построила удобные келейные корпуса и величественные храмы, заложила традиции высокой духовности, старческого наставничества и монашеского смирения, перенесла в столицу древний устав монашеского общежития. Она одна должна была отвечать за все: быть строителем, мастером, чиновником, администратором, духовной матерью — налаживать благочиние обители, давать Богу отчет за каждую вверенную ей душу: «Мы не в силах нести таких подвигов, какие совершали древние иноки. Вот наш подвиг: не хранить злобы в сердце своем против ближних», — говорила игумения. Она строго следила за порядком и исполнением послушаний всеми сестрами, которые твердо верили в матушкино благословение. Сестры говорили: «Если матушка благословит, то будет». Император и Священный Синод не раз удостаивали игумению Феофанию наград за ее ревностное служение Церкви и Отечеству.
Основной ансамбль монастыря был завершен при жизни матушки Феофании. Главным храмом обители стал пятиглавый собор Воскресения Христова, выполненный в русско-византийском стиле, с шестью приделами. Всего в монастыре действовало шесть храмов: Воскресенский собор, Афонский, Трехсвятительский и Казанский храмы, а также две церкви на Новодевичьем кладбище — Ильинская и Скорбященская («Карамзинская»).[4] Заботами матушки были устроены мастерские: рисовальная школа, живописная, литографическая, золотильная, чеканная, золотошвейная, для пошива риз и облачений, веночная, поварня, просфорня. В храмах все было выполнено своими рукоделиями: и облачения, и иконы.
Терпя скорбь из-за всякого рубля и вымаливая его слезною молитвой, матушка Феофания воздвигла монастырь, совершив послушание, которое вначале казалось неисполнимым, когда привели ее, нищую, на пустырь, с приказом строить. Глядя на воздвигнутые величественные храмы, матушка говорила сестрам, что ведь они, не имея капиталов на строительство, только плакали, взывая ко Господу, и Он посылал в обитель все необходимое. Игумения учила сестер быть благодарными: «Господь милосерд к нам: перед глазами вашими совершились чудные дела Его всемогущества. Он покровитель, помощник и сборщик нашего монастыря; Он посылал людей, которые делались плодоносными орудиями Его святой воли. Благодарите же Господа за все!»
В устройстве хозяйственных служб монастыря матушка все досматривала, выискивая неудобства, старалась их устранить — провела в обитель воду из речки для прачечной, купила оборудование для глажки белья. Чтобы у новоначальных не возникало уныния, матушка иногда ездила с сестрами по храмам Петербурга: «Сестры, я рада потешить вас, только живите хорошо и помните, для чего вы удалились от мира. Старайтесь потрудиться и с чистой совестью предстать пред Богом». Сама игумения считала своим долгом постоянно пребывать в своем монастыре и, более чем за 20 лет настоятельства, никогда не выезжала из Петербурга.
Благодеяния матушки Феофании простирались и на простых людей, приходивших к ней за помощью, она благотворила сиротам и неимущим. Матушка наладила в обители производство хромолитографических икон, доступных по цене простым людям, не способным купить дорогой живописный образ. Многие миряне были у нее в послушании, следовали ее советам и потому даже в скорбях умели находить отраду. В 1852 году от Святейшего Синода игумении Феофании был пожалован золотой наперсный крест с бриллиантами. Матушка говорила о наградах: «Всякая земная награда для меня — лишний труд. Если мои труды угодны Богу, то молю Его не лишить меня со всеми вами радостей Царства Небесного».

[1] Николай Ефимович Ефимов (1799-1851) — академик и профессор архитектуры Императорской Академии художеств. Один из главных представителей архитектурного стиля неоренессанс в Санкт-Петербурге.
[2] Князь Иван Леонтьевич Шаховской (1777-1860) — генерал от инфантерии, состоял при Особе Его Величества. Скончался в Санкт-Петербурге 20 марта (1 апреля) 1860 года, был похоронен в Новодевичьем монастыре под Воскресенским собором.
[3] Николай Николаевич Анненков (1799-1865) — русский военный и государственный деятель: генерал-адъютант, член Государственного Совета, сенатор. Похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря Санкт-Петербурга.
[4] Церковь Божией Матери Всех скорбящих Радость построена на средства вдовы Андрея Николаевича Карамзина (сына историка), погибшего в 1854 году. В склепе под храмом покоится его прах.

Устройство внутренней жизни обители
Матушка Феофания строго относилась к принятию в монастырь, по протекции не брала, и дворянок принимала с осторожностью, по себе зная, как трудно им дается подвижничество: матушка говорила, чтобы они свое дворянство оставляли за воротами обители. Игумения Феофания ввела обычай духовного руководства и безусловного подчинения младших старшим: вся жизнь — по благословению, в этом исполнение Божией воли: «Чем же нам спастись, как не послушанием? Будете жить в безропотном послушании – непременно спасетесь».
Новоначальные отдавались в полное распоряжение своей старицы. Поступившие сестры долго были послушницами, и по заслугам послушания и смирения удостаивались рясофорного облачения. В монашеский сан матушка возводила не ранее 40-летнего возраста. «Не судите же никого, — учила игумения, — будьте со всеми хороши, ко всем добры и снисходительны, только к себе строги. Будьте довольны всем, благодарите Бога за все. Ни во что не вмешивайтесь, что до вас не касается. Если будете так жить, сами себе угладите путь ко спасению».
Никогда не случалось, чтобы матушка кого заподозрила в обмане. Не в ее характере были подозрительность и сомнение в честности ближнего, поэтому она без подозрения принимала предлагаемые ей оправдания. Неутомимо ходила и проверяла, как живут сестры, слушают ли старших, требовала соблюдения чистоты и порядка во всем: «Я вами красна: вы будете хорошо жить — меня, грешницу, не оставит Господь своей милостью».
Распорядок дня в обители был очень плотный, не оставлявший времени для праздности. Главное место в жизни занимало богослужение. Матушка говорила: «Всю оставшуюся жизнь более всего молитесь; исправляйте правило, положенное Церковью, а рукоделье считайте подельем». В три часа утра колокол призывал на утреню (утренние молитвы, полунощница, шестопсалмие, кафизмы, пролог, дневной канон, первый час). После ранней Литургии (7.00) сестры уходили на послушания. После поздней Литургии (10.00) все шли в трапезную (обед из трех блюд: щи, каша и суп из картофеля или гороха, черный хлеб, квас; в праздники — рыба и кисель, ватрушки и творог с молоком). После обеда — прогулка по саду полчаса и снова на послушания до 16.00, затем чай и в 17.00 вечернее богослужение (девятый час, кафизмы, стихиры, малое повечерие, канон Иисусу Сладчайшему, акафист Божией Матери, канон Ангелу Хранителю). В 20.00 ужин из оставшегося от обеда, в 21.00 вечернее правило для всех сестер (вечерние молитвы и чтение помянника).
В свободное время сестры занимались рукоделием, разговоры и хождения по кельям не благословлялись. «Старайтесь всегда с благоговением содержать в уме Пресвятое имя Господа Иисуса Христа», — советовала матушка. За территорию обители выходили строго по благословению игумении, прогулки были разрешены только в монастырских садах. Навестить родственников сестры отпускались раз в год. «Надо потрудиться здесь, чтобы получить там, в вечности, воздаяния за все лишения и скорби, если только вы будете переносить их благодушно и с любовью», — наставляла игумения.
Главным руководством в духовной жизни насельниц являлись сохраненные матушкой письма архимандрита Феофана (Соколова). Основой всего старец называл смирение: «Духовная жизнь должна быть проста, чистосердечна, кротка, благопокорлива, а паче смиренна».[1] Важное значение старец придавал молитве, чтению Священного Писания и церковному пению: «Жить нам надобно всегда в Боге, всегда в тишине, в спокойствии, вне мира, вне жизни мирской». Гневливость и раздоры он считал неприемлемыми для монаха: «Одни только мысли иметь надобно: что я и что Бог. А кто я? Комар, прах, земля». «Надобно думать: я хуже всех, я сама во всем виновата; а не так, чтобы других винить, что тебя оклеветали; оправдания никакого иметь не должно». «Когда будут поносить и укорять, молчанием отходите». «При всех добродетелях твоих, если подумаешь о себе, что ты нечто, вот и погибла; а лучше думай: я грешна и хуже всех». «Надобно внутреннее очищение, — чтобы тщеславия не было, гордости, непокорности, чтобы худой мысли не удержать в душе ни на минуту». Матушка благословляла всем новым послушницам переписывать наставления старца Феофана.

[1] Игумения Феофания (Готовцова)//С.-Петербургъ. 1868. С. 55.

«Памятником мне будет добрая жизнь сестер…»
В Новодевичьем монастыре был обычай: каждое воскресенье за час до Литургии все сестры собирались в Афонскую церковь, и матушка сама читала канон Святой Троице и акафист Иисусу Сладчайшему, потом говорила наставления сестрам, со слезами убеждала их иметь душевное терпение всех скорбей, не ослабевать в воздержании и обуздании своих страстей, не заботиться о суетном, хранить совесть чистой перед Господом, украшаться смирением и целомудрием, не поддаваться духу соблазна, не хранить злобу в сердце, никого не укорять, а показывать пример мирной нестяжательной жизни, неусыпно молясь за ближних живых и мертвых: «Если вы будете иметь в душе кротость, любовь, терпение, то и на лицах ваших будет тихое спокойствие».
Академик живописи Г.И. Яковлев,[1] преподававший в монастырском живописном классе, написал портрет игумении Феофании.Чистота жизни и спокойствие души каким-то особенным светом отражались на ее кротком лице. Ее мысли всегда были озабочены душевной пользой, приготовлением себя и сестер к вечной жизни и нескончаемому блаженству: «Не свыкайтесь с дурными обычаями. Будьте всем довольны; благодарите Бога за все; имейте послушание к старшим; любите всех. Надо всех любить. Пожалейте меня: ваша добрая жизнь — мое блаженство!» — повторяла игумения.
Сестры не раз замечали, что в матушке действует сила Божией благодати, но, зная ее смирение, не высказывали этого. Однажды у одной сестры на кости под глазом образовалось затвердение величиной с орех. Снаружи не было признаков нароста, но боль была так сильна, что не давала коснуться щеки. Лечение докторов не приносило облегчения, страдалица мучилась от болей. Тогда матушка попросила сестру указать, где боль сильнее, и тихо дотронулась пальцем до больного места. Обрадованная заботой и состраданием своей игумении, заболевшая сестра взяла у нее благословение и, едва успев дойти до своей кельи, обнаружила, что нарыв прорвался, затвердение исчезло и боль прекратилась.
Даже в старости матушка Феофания была бодра духом и всех старалась поддержать своим спокойным видом и мужественными словами. На 80-м году жизни она выстроила еще один корпус для все возраставшего количества сестер, собравшихся под ее крыло. С постройкой и устроением монастыря игумения Феофания совершила свое земное назначение и мирно почила, предсказав дату своей кончины в Духов день 16 мая 1866 года. Вся ее жизнь была примером самоотвержения и преданности воле Божией. «Не ставьте мне никакого памятника, кроме решетки и креста… Памятником мне будет добрая жизнь сестер моих», — говорила она.
Погребена первая игумения за алтарем Воскресенского собора. В советское время, когда территория обители была передана различным организациям, могилка матушки находилась под асфальтом. С возобновлением монашеской жизни в монастыре 29 декабря 1996 года на восстановленной могиле игумении Феофании был водружен и освящен крест. Впоследствии при благоустройстве территории были обретены честные останки основательницы, которые ныне покоятся в Воскресенском соборе.
До закрытия в годы советской власти, 70 лет полнокровной духовной жизни Воскресенского Новодевичьего монастыря, отмеченные щедрой благотворительностью, содержанием богадельни, приюта, школы, были направлены и вдохновлены его основательницей — игуменией Феофанией.

[1] Гавриил Иванович Яковлев (1819-1862) – художник, академик портретной живописи Императорской Академии художеств.

Сон архимандрита Феофана
Когда послушница Феофания еще только поступила в Горицкую обитель, ее духовник архимандрит Феофан рассказывал, что видел странный сон. Старцу снилось, что привели его в столь прекрасное место, что не хватало слов, чтобы описать его красоту. Он видел там много обителей, и Горицкую, и другие, где было много спасающихся. Были там и неизвестные ему, батюшка спросил о них: «А это какие?» И услышал ответ: «Петербургские». Отец Феофан видел во сне петербургскую обитель, и в ней было много спасающихся.
Будучи уже игуменией петербургской обители, матушка Феофания любила рассказывать этот сон сестрам и говорила: «Нам неизвестно, кто именно попадет в число спасающихся, виденных отцом Феофаном в Царстве Небесном, но все мы имеем волю вести такую жизнь, чтобы заслужить милость Божию».


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Воскресенский Новодевичий монастырь. – СПб.: издательство Арт Деко, 2007. – 256 с. Ил.
2. Игумения Феофания (Готовцова)//С.-Петербургъ. 1868.
3. Краткое жизнеописание основательницы Санкт-Петербургского Воскресенского Новодевичьего монастыря игумении Феофании (Готовцевой) // Воскресенский Новодевичий монастырь. – СПб. 2000.
4. С.-Петербургский первоклассный общежительный женский монастырь: История и описание: в 3 частях//По подлинным документам составила София Снессорева. – СПб: тип. и лит. А.И. Траншеля, 1887. – 3 т.
5. Снессорева С.И. Русская странница Дарьюшка//Воскресенский Новодевичий монастырь. – СПб. 2008.

24 мая в Свято-Успенском девичьем монастыре Старой Ладоги состоится Праздник «День славянской письменности и культуры». День славянской письменности и культуры, посвящённый святым равноапостольным Кириллу и Мефодию, занимает особое место в духовной и культурной жизни славянских народов. Этот праздник напоминает о рождении славянской азбуки, развитии образования, литературы и формировании нашей исторической самобытности. Организатор мероприятия – АНО Ладожская Гефсимания, при поддержке гранта Губернатора Ленинградской области и Союза православных женщин Санкт-Петербурга.
Святые Кирилл (в миру Константин) и Мефодий были братьями из греческого города Солуни (совр. Салоники). Они жили в IX веке и принадлежали к числу наиболее образованных людей своего времени. По поручению византийского императора они отправились в Великую Моравию с целью проповеди христианства на понятном для местного населения языке. Для успешного проповедования необходимо было перевести на славянский язык богослужебные книги и Священное Писание. Однако у славян не существовало собственной письменности, пригодной для такого перевода. Именно поэтому Кирилл и Мефодий создали первую славянскую азбуку, положив начало письменной славянской традиции. Деятельность Кирилла и Мефодия была неразрывно связана с христианскими идеалами милосердия, служения людям, просвещения и бескорыстного труда. Их образ в культуре — пример служения высшей идее, готовности преодолевать трудности ради блага других народов.
Через празднование Дня славянской письменности и культуры у подрастающего поколения формируется уважение к духовным традициям своего народа, осознание важности труда учителя, просветителя, учёного, понимание роли книги и знания в жизни человека, ответственное отношение к собственной культурной идентичности.
Важность проведения праздника святых Кирилла и Мефодия — Дня славянской письменности и культуры трудно переоценить. Он напоминает о корнях нашей письменной традиции, о подвиге двух просветителей, подаривших славянам возможность иметь собственный литературный и богослужебный язык. Этот праздник способствует сохранению и развитию родного языка, формированию духовно-нравственных ценностей, укреплению культурного единства славянских народов.
Божественная литургия пройдет в Успенском соборе Староладожского Свято-Успенского девичьего монастыря. Детский праздник начнется в 11.00 с молебна свв. равноапостольным Кириллу и Мефодию, просветителям славян. Далее участники крестным ходом (туда и обратно) пройдут из Успенского монастыря в Староладожскую крепость к церкви св. Великомученика Георгия Победоносца. В программе запланированы экскурсии по старейшему монастырю России, мастер-классы по гончарному искусству, староладожской росписи, колокольному звону и др.
Приглашаем всех желающих посетить праздничные мероприятия!

День славянской письменности отметили крестным ходом и интерактивной программой. Местом проведения праздника не случайно выбрали Староладожский Успенский монастырь. Поселение на берегу Волхова было одним из ранних центров развития кириллицы. Самой древней женской обители на территории России в этом году исполняется 910 лет. Жемчужина монастырского комплекса - действующая Соборная Церковь в честь Успения Пресвятой Богородицы - храм еще домонгольского периода. Организатор мероприятия – АНО Ладожская Гефсимания, при поддержке гранта Губернатора Ленинградской области и Союза православных женщин Санкт-Петербурга.
Дети из Ленинградской области и Санкт-Петербурга после молебна Святым равноапостольным Кириллу и Мефодию прошли крестный ходом от старейшей обители страны в Староладожскую крепость и обратно. После гостей ждала программа мастер-классов: образовательный, гастрономический по изготовлению и росписи пряников, практический по колокольному звону, особое внимание было уделено возрождённым народным художественным промыслам Волховского района Ленинградской области Волховская роспись (ООО "Волховская роспись"), Ладожская керамика и Ладожские бусы (бренд и резиденция NEVO_LADOGA).
Участники познакомились с особенностями стиля каждой из местных художественных традиций, узнали о композициях орнаментов, цветовых сочетаниях знаменитого Волховского розана - центрального элемента композиций Волховской росписи, научились аутентичной технике "лепка жгутом", создавали на гончарном круге интересные вещи в стиле Ладожской керамики, собирали яркие Ладожские бусы.
Праздник завершился вручением сувениров. Довольные участники благодарили организаторов и настоятельницу Староладожского Свято-Успенского девичьего монастыря игумению Евфросинию за прекрасно проведённое время.

"День славянской письменности и культуры, посвященный святым равноапостольным Кириллу и Мефодию, занимает особое место в духовной и культурной жизни славянских народов. Этот праздник напоминает о рождении славянской азбуки, формировании нашей исторической самобытности. И место проведения праздника выбрано не случайно, Староладожский Свято-Успенский девичий монастырь - старейшая обитель России, которая в этом году отмечает 910-летие. Проведение мастер-классов стало частью просветительской программы праздника, позволило гостям прикоснуться к живой традиции и почувствовать сопричастность большому наследию русской культуры. Мы надеемся, что проведение здесь праздника станет традиционным" - рассказала Ольга Ромащенко, директор АНО "Ладожская Гефсимания", организатор мероприятия.

В Законодательном собрании Санкт-Петербурга состоялся круглый стол «Семья – как основа демографического суверенитета»

26 мая 2026 года в Зале раритетов Мариинского дворца прошёл круглый стол, организованный Санкт-Петербургским отделением Всемирного Русского Народного Собора совместно с региональным отделением «Союза православных женщин», под эгидой профильной комиссии «Демография» ВРНС СПб. Мероприятие было посвящено укреплению института семьи как главного условия сохранения народа, передачи духовно-нравственных ценностей и достижения демографического суверенитета России.

В основе дискуссии – христианское понятие «семья – малая церковь», отражающее идею семьи как единства людей, скреплённого живой верой в Бога, взаимной любовью, жертвенностью и ответственностью.

Модератором круглого стола выступила настоятельница Воскресенского Новодевичьего монастыря, член Правления ВРНС СПб, председатель Санкт-Петербургского регионального отделения «Союза православных женщин», игумения София.

С приветственными словами к участникам обратились:
— сопредседатель ВРНС СПб, научный руководитель СЗИУ РАНХиГС Владимир Шамахов;
— игумения София как руководитель Комиссии «Демография» ВРНС СПб, председатель СПб отделения «Союза православных женщин» и представитель Санкт-Петербургской епархии;
— депутат Всеволод Беликов, который зачитал приветственное слово от председателя Законодательного собрания Санкт-Петербурга Александра Бельского.

В работе круглого стола приняли участие: депутаты Законодательного собрания, духовенство Санкт-Петербургской епархии, члены Правления и общего собрания ВРНС СПб, члены Правления и Общего собрания «Союза православных женщин» в СПб, представители здравоохранения города, представители Комитета по социальной политике, члены Молодёжного парламента, представители общественных организаций семейной направленности, а также студенты и аспиранты профильных вузов.

Ключевые доклады представили:

· Игумения София – об инициативах ВРНС и Святейшего Патриарха Кирилла по народосбережению и перспективах соработничества Церкви, государства и общества в Петербурге.
· Дмитрий Иванов (главный неонатолог Минздрава России, ректор СПбГПМУ) – о репродуктивном здоровье как стратегическом ресурсе демографического суверенитета.
· Всеволод Беликов (депутат ЗакСа, председатель Комитета по законодательству) – о законодательных инициативах по защите семьи и детства в Санкт-Петербурге.
· Ольга Щёкина (кандидат педагогических наук, доцент СПб АППО) – о воспитании семьянина через сотрудничество школы и родительской общественности.

В ходе открытой дискуссии были выслушаны все предложения участников, которые войдут в итоговую резолюцию. Документ будет направлен в профильные комитеты города, Законодательное собрание Санкт-Петербурга, Санкт-Петербургскую епархию, Комитет по образованию и Комитет по социальной политике.

Игумения София выразила уверенность в достижении поставленных целей и пожелала плодотворной работы комиссии по демографии в дальнейшем.